- Господа! – пробасил генерал тем, кто были поблизости и кто мог его слышать, вопреки играющей музыке – а голос у него был поистине генеральский. – Позвольте представить вам ветерана Сопротивления, героя Хюэ, надежду французской армии и моего близкого друга – подполковника Анри Юбера. Запомните это имя – наверняка еще придется услышать!
- Звучит поистине устрашающе! Это все обо мне? - рассмеялся Юбер и пожал руку генерала, после чего поцеловал – затянутую в шелковую перчатку – генеральши.
- Ну о ком же еще, мой отважный мальчик! Вот, знакомьтесь, пожалуйста. Полковник ВВС США Раймонд Рид, командир первого полка иностранного легиона генерал Мартен Лаваль и его супруга мадам Розмонд Лаваль, капитан Жан-Луи Олье, мой адъютант, и месье Антуан де Тассиньи, советник Шумана[2].
- И племянник нашего славного генерала де Латра де Тассиньи[3], - добавила Симона таким тоном, будто бы это было великой тайной. А покуда Юбер пожимал руки всем мужчинам по очереди и со всей галантностью, на какую был способен, прикладывался к ладошкам дам, удивляясь, как можно знакомиться с масками, она продолжила: - Они с супругой и сыном, к сожалению, не смогли приехать.
- Потому прислали меня, как самого бестолкового из носящих нашу фамилию, - легкомысленно рассмеялся «советник Шумана». – В их головах так и не укладывается, что я не ношу военную форму.
- Стране можно служить не только на военном поприще, - усмехнулся Юбер. – Дипломатия – наиболее тонкое из искусств.
- Искусство вранья! – отозвался де Тассиньи.
- Позвольте, но искусство вранья – это актерское ремесло! – донесся до их компании возмущенный голос.
И они разом обернулись на этот возглас, перекрикивавший певицу, как раз взявшуюся за англоязычный репертуар в честь некоторых гостей из присутствующих. Из разношерстной группы людей возле них, как чертик из табакерки, вынырнул молодой человек не старше двадцати пяти лет, тонкий, даже щуплый. Бледный и темноволосый. Из-под черной маски домино – два ярко-синих глаза. Впрочем, вид его был довольно болезненным. И фрак, казалось, на нем с чужого плеча. Эти самые плечи отчаянно горбились. И, вероятно, он был слишком пьян, чтобы держать осанку.
- Мы говорим о ремесле или об искусстве? – рассмеялся Юбер.
- О! В случае Жерома ни о каком ремесле речи быть не может! – тут же горячо сообщила Симона. – Просто вы не видели его Калигулу[4] в Эберто[5]! Это мое самое большое открытие после возвращения из Констанца!
- Жером Вийетт, - представился этот незнакомец, очередной из толпы новых лиц и вместо того, чтобы поприветствовать присутствующих, подхватил виски с подноса, проносимого официантом. На ногах он едва стоял, но неожиданно выровнялся, расправил свои сутулые плечи и даже прибавил в росте. Приподнял бокал весьма изящным отрепетированным жестом и провозгласил: – Артист, Калигула и коммунист.
После чего сделал жадный глоток.
Остальные рассмеялись этой шалости – ввиду молодости юного актера иначе и не назовешь.
- Знавал я одного Вийетта из Канн до войны, - с приятной улыбкой сообщил генерал Лаваль, желая придать беседе должной светскости. – Мы останавливались на его даче у моря. Помнишь, Розмонд?
- Конечно, помню, - обрадовалась та. – Интересных взглядов был человек.
- И редкая сволочь! – огрызнулся Жером. – Разместил в доме в Грассе штаб нацистов. Читал статьи своего Дорио[6] с утра до ночи. Особо излюбленные цитаты заставлял заучивать наизусть. Это полезно для памяти – теперь со своими ролями я справляюсь легко.
- О-о… - только и промямлила мадам Лаваль, изумленно озираясь на хозяев дома. Симона растерянно поморгала, натянула на губы улыбку и прощебетала:
- Кажется, вы слишком грозны для праздника. Вы же не Калигула, Жером, выходи́те из образа! Сегодня положено танцевать и веселиться.
- А я так и веселюсь, - пьяно хохотнул Вийетт и посмотрел на Юбера: - Вот вам скучно. По глазам вижу. Кроме глаз – ничего. Кто придумал эти дурацкие маски? Как будто человеческих лиц недостаточно, чтобы делать вид, что никто из нас не убийца.
- Мне нравится ваша философия, месье Вийетт, - не остался в долгу Анри, следуя его примеру хотя бы в отношении алкоголя – пустой бокал в его руке сменился полным. Перепуганный вид хозяйки вечеринки, пригласившей этого задиру (в самом деле, не генерал же приволок Калигулу!), его бы очень забавлял, но, в сущности, этот малый был прав. Скучно! И именно по этому поводу он стащил с лица домино. – Вот. Прошу лицезреть. Лицо убийцы, который в очередной раз вышел сухим из воды на страже чести своей страны.