- Да бросьте, Маргарита! – выдохнул Юбер. – Решили, что потащу вас в каталажку? После всего, что мы провернули?
- Нет, - шевельнула Грета губами, вся натянутая, будто зазвенит, если тронуть.
- К черту! За столько времени могли бы понять, что шуму от меня много, но настоящей опасности для вас я не представляю.
- Ну отчего же? Я это знаю. Вы в Париже давно?
- Достаточно давно, чтобы вы утащили у меня из-под носа все бриоши. Я имел на них виды.
- Можете вернуться, она наверняка вынесет еще, - немного расслабившись, улыбнулась Грета.
- Нет уж, тут значительно интереснее. Как поживаете, Маргарита?
- А об этом, пожалуй, будет уместнее поговорить за чашкой кофе с вашими бриошами. Или даже за ужином, как вы думаете? Только его еще нужно приготовить.
- Я только что отобедал, но от кофе не откажусь. Если это не слишком затруднит.
- Нет… - она замолчала на мгновение, снова разглядывая его, куда внимательнее, чем в первые мгновения, а потом проговорила: - Но Ноэль ни за что не отпустит вас после одного лишь кофе.
На том они и порешили.
Уилсоны – Ноэль, Маргарита и их дочь Клэр без малого двух лет отроду, столь же правильное создание, как и ее мать, но на несколько десятилетий моложе, с меньшим количеством крошечных зубов в улыбке и очень легким характером – жили в нескольких шагах от того места, где Юбер поймал Маргариту.
И когда они вдвоем входили в просторную и светлую квартиру, в которой безраздельно властвовала образцовая во всех смыслах нацистка, их встречал отворивший двери Ноэль, такой же самый, каким Лионец его помнил, только к его коже прилип глубокий бронзовый загар, и одежда теперь была штатской.
- Да чтоб тебя! – ошалелое приветствие Уилсона было весьма красноречиво. – Откуда ты взялся!
- Твоя жена пригласила, - невинно брякнул Юбер и, деловито забрав из рук Греты пакет с выпечкой и сунув его Ноэлю, помог ей снять пальто. А после и свой тренчкот примостил на вешалку.
Уилсоны подвернулись ему весьма удачно и своевременно.
У Уилсонов он и остался до самой ночи, прекрасно понимая, что если не удержится сейчас по эту сторону здравого смысла, то рванет в форт, чтобы забрать папку с номером и адресом Аньес, чего делать было нельзя, потому что иначе вломится к ней в дом и вышвырнет из окна любого мужика, которого там обнаружит. Уж лучше наблюдать за этими… уникальными персонажами, встретившимися в собственной жизни. За национал-социалисткой не по призванию, но по надобности, сохранившей в себе что-то важное, что позволяет людям оставаться людьми. И за французом с британской фамилией и полузабытым позывным Могильщик, под которым его знали в Сопротивлении, женатым на этой самой национал-социалистке с лета 1946 года.
При его, Юбера, непосредственном пособничестве женатым!
С того момента, когда Анри самолично вывез Грету Леманн из Германии в Швейцарию по подложным документам, он задавал себе вопрос: стоило ли оно того? Не напрасно ли?
Один умный человек ему ответил, что оно никогда не бывает напрасно, и только сейчас подполковник понял, о чем тот говорил. Любые поступки, о которых не жалеешь, – уже не напрасны. Как и их следствия. Почти двухлетнее следствие всех их поступков – троих взрослых людей, присутствующих в гостиной, – в тот вечер сидело на небольшом пледе, брошенном на пол, и усердно разбирало игрушки, а потом нагло вцепилось в его дурацкую больную ногу и потребовало качать.
Как отказать следствию? Тем более, такому красивому.
Что ж, одно хорошо – он и правда не жалел, а стало быть – не напрасно.
А еще Юбер помнил себя в то утро в Кройцлингене. Он был весьма доволен собой и людьми вокруг.
Между тем, Ноэль говорил, рассказывал, заполнял время, которое в своей комнате Анри метался бы между стен, из угла в угол. Первые недели они с Гретой оставались в Швейцарии, поскольку опасались, что их станут искать. Вот уж где нейтралитет, презираемый Юбером, хоть кому-то сыграл на руку. А когда стало ясно, что родственники Маргариты в самом деле не поднимают шума, они отправились в Каир, где прожили до тех пор, пока госпожа Уилсон не выказала явных признаков беременности, трудно переносимой в африканской жаре. Там же они поженились по-настоящему – денег семейство Уилсонов не пожалело, чтобы их реальный брак стал возможен, и лишь после этого вернулись в Париж, чтобы дать Клэр настоящий дом. Им всем, в конце концов, нужен дом.
Все они бесприютны.
У всех прошлое сожгло войной. И не суть важно, кто из них троих в этой квартире против кого воевал.
- У Пианиста тоже дом теперь где-то в Ренне, - задремывая от усталости, скорее душевной, чем физической, говорил Юбер. – И, кажется, целый выводок цыган по комнатам.