Когда проснется спящая страна, —
несбыточному сбыться суждено! —
забродит гнев, как старое вино,
и возвестит иные времена.
И кости, побелевшие давно,
восстанут и стряхнут остатки сна —
вот так душа истлевшего зерна
живет и входит в новое зерно.
И боги маски черные сорвут,
их голоса прокатятся, как гром,
и запылает ночь большим костром.
И неживые вещи оживут,
и в темных дебрях прозвучат слова,
что Африка по-прежнему жива!
Диалог
Перевод Н. Горской
Перекличку волны и весла
подхватил расшалившийся бриз,
и над веслами наши тела,
словно яркая бронза, зажглись.
Раскалился песок добела,
и валы набегают на мыс,
и пирога в тоске замерла,
океан умоляет — вернись!
Колыбельная песня морей…
Хоть бы вечер пришел поскорей
и, ласкаясь, к пироге прилег!
Голос прошлого в сердце проник,
нам понятен печали язык —
и волны и весла диалог.
Запустение
Перевод Н. Горской
В джунглях под черной листвой
труб оголтелых вой, буревой, грозовой,
и тамтам — зловещей совой.
Черная ночь, черная ночь!
Плачет тыквенная бутыль —
ядом стала вода,
и превратилась в пыль
в чаше еда,
в чаще — беда,
страшно в домах, страшно впотьмах,
черная ночь, черная ночь!
Под мертвой луной
факел в ночи,
свет, как больной,
бледнее свечи, тусклее свечи.
Только дым смоляной,
черная ночь, черная ночь!
Чья-то душа
бродит в тиши;
тише, чем вздох камыша, —
шепот души,
черная ночь, черная ночь!
Цыпленок ни мертв, ни жив —
хоть бы малейшая дрожь!
Хоть бы черная кровь из багровых жил —
камень — сломаешь нож!
Черная ночь, черная ночь!
Труб оголтелых вой, буревой, грозовой,
и тамтам — зловещей совой,
черная ночь, черная ночь!
Прочь с берегов реки
ушел народ,
стонет вода в порыве тоски,
и тростники вонзают в небо клинки.
Черная ночь, черная ночь!
Покинул саванну древнейший род,
в пустыне гудят пески,
труб оголтелых вой, буревой, грозовой,
и тамтам зловещей совой —
черная ночь, черная ночь!
На деревья взгляни —
сок застывает в стволе,
сохнут корни в земле,
и предков огни
погасли в густой тени.
Черная ночь, черная ночь!
Страшно в домах, страшно впотьмах,
факел слабей ночника,
плачет река,
в чащах больных поселился страх,
ветка дрожит, как рука старика.
В джунглях под черной листвой
труб оголтелых вой, буревой, грозовой,
и тамтам — зловещей совой…
Черная ночь, черная ночь!
Дыхание предков
Перевод Н. Горской
Голоса вещей слушай чаще,
к ним обрати свой слух:
голос огня шипящий,
голос воды стеклянный,
рыдание чащи,
шелест поляны —
это предков нетленный дух.
Мертвые не уходят из привычных мест:
родные края озирая,
они блуждают окрест.
Их домом не стала земля сырая:
они населяют лес,
стоном ветра летят с небес,
в заводи вместе с водой молчат,
в водопаде водой играют,
бродят в толпе, стерегут очаг —
мертвые не умирают.
Голоса вещей слушай чаще,
к ним обрати свой слух:
голос огня шипящий,
голос воды стеклянный,
рыдание чащи,
шелест поляны —
это предков нетленный дух.
Предки не умирают.
Мертвые никуда не ушли,
мертвым тесно в лоне земли —
мертвые не умирают!
Мертвые не уходят из родных мест:
они в материнских сосках,
в плаче младенца, в смехе невест,
в тлеющих угольках.
Их домом не стала земля сырая:
они шелестят в траве,
пляшут в огне костров,
тучей плывут в синеве.
Мы с мертвыми делим кров —
мертвые не умирают!
Голоса вещей слушай чаще,
к ним обрати свой слух:
голос огня шипящий,
голос воды стеклянный,
рыдание чащи,
шелест поляны —
это предков нетленный дух.
Крепнет день ото дня наш союз,
крепче связь, расстоянье короче —
все ближе пальцы незримых рук,
все тесней наших душ круг,
вставшие с нами в круг — мертвые — не умрут,
предки с жизнью связаны прочно.
Тончайшая нить самых прочных уз
тянется к нам от них:
они утесы крушат,
по дорогам ветром спешат,
и стонут в травах сухих,
и на крышах соломой шуршат,
оживают в сгущенье теней,
в сплетенье корней, в стоне пней,
в заводи спят, в водопадах играют…
Их дыхание в нас все сильней,
дыхание мертвых, которые не умирают,
мертвые никуда не ушли,
мертвым тесно в лоне земли!
Голоса вещей слушай чаще,
к ним обрати свой слух:
голос огня шипящий,
голос воды стеклянный,
рыдание чащи,
шелест поляны —
это предков нетленный дух.