Сколь он от стати ангельской далек!
Что́ для него, молчащего раба,
Платон или мерцание Плеяд?
Что́ для его души полет стиха,
Рождение зари, румянец роз?
Года страданий сквозь него глядят;
Столетий ужас — в сгорбленной спине;
Сама идея человека в нем
Ограблена, глумленью предана,
И правосудия требует она,
И обличает, и проклятья шлет.
О заправилы мира, главари!
Так вот оно, творенье ваших рук —
Чудовище с убитою душой?
Как, бога ради, распрямить его;
К забытому бессмертью приобщить;
Вернуть его глазам простор и свет;
Поднять мечту и волю из руин;
Позор закоренелый оправдать,
Предательство и вековое зло?
О заправилы мира, главари!
Чем вы оплатите суровый счет?
Что сможете ответить в час, когда
Охватит землю пламя мятежа?
Что станет с вами, царства и цари,
Плодящие уродов и калек,
Когда очнется этот человек
И встанет, грозный, чтобы мир судить?
ЛИНКОЛЬН, ЧЕЛОВЕК ИЗ НАРОДА
© Перевод Г. Кружков
Лишь только Норна вещая вдали
Завидела растущий Ураган,
Она покинула Небесный Дом,
Чтобы средь смертных сотворить того,
Кто мог бы встретить близкую беду.
Взяла дорожной глины с большака,
Еще хранящей теплоту Земли;
Пророческий в нее вложила пыл;
Смягчила влагой человечьих слез;
Приправила улыбкой эту смесь.
В творение свое вдохнула Мать
Огонь, который осветил навек
Трагический и нежный этот лик,
Неуловимых полный перемен;
Отметила печатью Высших Сил,
Под смертной оболочкой их сокрыв.
Вот так был явлен миру человек,
Сравнимый с морем и громадой гор.
В нем чувствовалась почва и земля,
Стихийные основы бытия:
Несокрушимость и терпенье скал
И щедрость благодатного дождя,
Приветливость лесного родника,
Веселость ветра, треплющего рожь,
Бесстрашье птиц, пускающихся в путь
Над бездною морской, и состраданье
Снегов, скрывающих рубцы и шрамы,
Таинственность неведомых ручьев,
Текущих в гулкой глубине пещер,
И справедливость солнечных лучей,
Несущих благо робкому цветку —
И загрубелой мачтовой сосне,
Холмам могильным и громадам гор.
На Западе рожденный, он впитал
Всю доблесть новоявленного мира:
Необоримость девственных чащоб,
Раскинувшихся прерий тишину.
Его слова стояли, как дубы
Средь поросли, а думы стали прочным
Подножьем для гранитной правоты.
От сруба в Иллинойсе до Конгресса —
С одним огнем в груди, с одним решеньем:
Вогнать кирку под самый корень зла,
Расчистить место для стопы господней,
Рассудком проверяя каждый взмах,
Деянья меря мерой Человека.
Как свайный дом, он строил государство,
Всю мощь в удары тяжкие влагая;
Рукою дровосека он сжимал
Перо, провозгласившее свободу.
Так Вождь пришел с великою душой;
И в час, когда карающие громы
Дом потрясли, разворотив стропила,
Он с места не сошел, но поддержал
Коньковый брус и заново скрепил
Стропила Дома. Он к высокой цели
Стремился неуклонно, как деревья,
Ни бранью не смущаясь, ни хвалами.
Когда же ураган его свалил,
Он пал, как падает могучий кедр,
Обильный кроной — с грохотом и шумом,
Под небом оставляя пустоту.
УИЛЬЯМ ВОАН МОУДИ
© Перевод Н. Стрижевская
ВЕРЕСКОВЫЕ ПУСТОШИ ГЛОЧЕСТЕРА