Вниз по реке Глочестер, там
Стоит рыбацкий флот,
Вверху — подходит лес к холмам,
У ферм пасется скот.
Здесь полдень голубой
Струит на вереск бледный свет,
На пустошь и морской прибой,
Уводит ветры за собой
Мчать за июнем вслед.
В тени коряги львиный зев
На страже рощи встал,
Ромашки краше юных дев,
Шиповник жарко ал.
Пирушка мотыльков
Идет, раскрылся барбарис,
Плющ на черемухе повис,
Пьянея от цветов.
Кувшинок яркой желтизной
Пестрит прибрежный луг,
Ныряют ласточки сквозь зной,
Зовя своих подруг.
Над морем чаек крик
Затих, но слышен щебет птиц,
Вдруг стайка легкая синиц
Скользнет, как синий блик.
Сама земля здесь непрочна,
Нечеток контур дюн,
Уходит из-под ног она,
Изменчив цвет лагун,
Песок на много миль
Кругом да вереска поля,
Упругий мох пружинит иль
Планеты в такт качнулся киль —
Плывет корабль-земля.
Строй облаков погожим днем
Летит, как паруса,
И солнце мачтовым огнем
Плывет сквозь небеса.
Как шлюпка за кормой,
Луна льет тусклый свет на борт,
И шхуна мчится по прямой,
Как будто ведом ей самой
Ее далекий порт.
О боже, боже! Где причал,
Известно ли земле?
Иль мечется корабль у скал
Как бы слепой во мгле?
Кто нынче капитан,
Земля их видела не счесть,
Тот был безумен, этот пьян,
Кто занят покореньем стран,
А кто любил поесть.
Хоть наглухо задраен люк,
Закрыт зловонный трюм,
Я слышал исступленный стук,
Проклятья, крики, шум,
Я бросился во тьму,
Но мне сказали снизу: «Нет, —
Ты здесь не нужен никому»,
Я устремился на корму,
«Останься» — был ответ.
Желтеет лютик в ивняке,
Лиловый иван-чай
Склоняет чашечку к реке,
Кто дал мне этот рай,
Где улиц нет в грехах,
В грязи, со смрадом городским,
В котором смешан зной и дым?
И кто дал братьям в пищу прах?
Когда воздастся им?
В Глочестер строй рыбацких шхун
Везет домой улов,
Мелькают паруса средь дюн
Немыслимых цветов.
Монеты в кошельках
Звенят, и звонки голоса,
Есть что припрятать в сундуках,
Есть что растратить в кабаках,
Спешите, паруса!
Но ты, корабль душ людских,
Когда узришь сквозь мглу
Свой порт и призраков каких
Увидишь на молу?
И, развевая флаг,
Придешь, тайфуны покоря,
В свои знакомые моря
Иль горсть оборванных бродяг
Опустит якоря?
ОДА ВО ВРЕМЕНА СОМНЕНИЯ
(После того как автор увидел в Бостоне статую Роберта Голда Шоу, убитого во время штурма Форта Вагнер 18 июня 1863 года, когда он командовал первым добровольческим негритянским полком, 54-м Массачусетским.)
I
Средь сутолоки уличной стоит
Сен-Гуденовский бронзовый солдат,
В честь Шоу Роберта, что был убит,
Когда на приступ шел его отряд,
Он вознесен на постаменте тут,
Но мимо толпы праздные идут.
Средь суеты, торговли, болтовни
Я слышу отдаленный гул весны
И знаю — в эти мартовские дни
Охвачены тревогой и они,
Хоть прям их взгляд и поступь их тверда,
Те, кто погиб от горя и стыда
За то, чтоб наша жизнь была чиста.
II
По улицам течет людской поток,
Парк черен, и средь голых крон
Не зеленеет ни один листок,
Но слышу я капели дерзкий звон.
Я знаю, что любовь сильней небес,
Уже скороговоркой шепчет лес,
И ручейки среди камней бегут
И лед смывают потихоньку в пруд.
А ветер пряным югом вдруг запах,
Как будто аромат виргинских мхов
Растущих лишь на вековых дубах,
Он захватил с собой из тех краев
За Каролиной, где плоды в садах
Сгибают ветки, иль его порыв
Пришел с благоуханных островов,
Что Мексиканский окружил залив.