ТРИ СЛОВА
© Перевод М. Зенкевич
В детстве я слышал три красных слова;
Тысячи французов умирали на улицах
За Свободу, Равенство, Братство, — и я спросил,
Почему за слова умирают люди.
Я подрос, и почтенные люди с усами
Говорили, что три заветных слова —
Это Мать, Семья и Небо, а другие, постарше,
С орденами на груди, говорили: Бог, Долг
и Бессмертье, —
Говорили нараспев и с глубоким вздохом.
Годы отстукивали свое «тик-так» на больших часах
Судеб человеческих, и вдруг метеорами
Сверкнули из огромной России три
Суровых слова, и рабочие с оружием пошли умирать
За Хлеб, Мир и Землю.
А раз я видел моряка американского флота,
Портовая девчонка сидела у него на коленях,
И он говорил: «Нужно уметь сказать три слова,
Только и всего: дайте мне ветчину
и яичницу, —
Что еще? — и немножко любви.
Моя крошка!»
ОМАХА
© Перевод В. Британишский
Красные крыши и красные коровы ярко горят
на зеленом фоне лугов, окруживших Омаху, —
фермеры везут по дорогам цистерны сливок и
фургоны сыра.
Гряда порогов пересекает реку напротив
Каунсил-Блаффс — и лачуги висят кое-как,
прилепившись к склонам холмов, окруживших
Омаху.
Стальная дуга, как узы родства, связует Айову
и Небраску над желтой, бьющей копытами
рекой Миссури.
Омаха, труженица, кормит целые армии,
Жрет и ругается с неумытой рожей.
Омаха работает, чтобы дать всему миру завтрак.
ШУМНАЯ ЖИЗНЬ НА ОДИННАДЦАТОЙ АВЕНЮ
© Перевод В. Британишский
Есть в этом что-то страшное:
уличная шарманка,
цыган-шарманщик, цыганка,
обезьянка в красной фланели —
стоящие у двери
с надписью «Дом сдается»,
а шторы висят понуро,
и никого нет дома.
Такого не видел я сроду.
Бог даст, не увижу до гроба.
Шум-бум-трам-тарарам.
Хуп-де-дудль-хар-де-хум.
Где никого нет дома? Все, как один, дома.
Шум-бум-трам-тарарам.
Мэми Райли и Джимми Хиггинс вчера вечером
поженились; Эдди Джонс умер, задохнувшись
от кашля; Джордж Хэкс получил должность в
полиции; Розенгеймы купили никелированную
кровать; Лена Харт хихикает с новым хахалем;
уличный торговец кричит на чистейшем
чикагском наречии: «Продаю помидоры, продаю
помидоры!»
Шум-бум-трам-тарарам.
Хуп-де-дудль-хар-де-хум.
Где никого нет дома? Все, как один, дома.
ЛЕПЕСТКИ ДИКОЙ ЯБЛОНИ
© Перевод В. Британишский
Чья-то девчоночка, — как легко сочинить
слезливую историю о том, какая она была
когда-то и какая теперь.
Чья-то девчоночка — она играла когда-то в июне
под деревом дикой яблони, и лепестки
летели на черные волосы.
Это было где-нибудь на железнодорожной линии
Эри, может быть, на станции Саламанка,
Пэйнтед-Пост или Хорс-Хедс.
Она отряхивала с волос лепестки и вбегала в
дом, мать ей умывала лицо, и у матери
болела голова от упрямого голоса: «Не
хочу».
Чья-то девчоночка — сорок чьих-то девчоночек,
одинаковых в красном трико, образующих
арки, подковы и пирамиды, — сорок
девчоночек шоу, голоножек, лошадок,
лягушат.
Как легко сочинить слезливую историю о том,
какая она была и какая теперь — и как
лепестки летели на черные волосы в июне.