У райских золотых ворот, торжественно представ,
Сказал он так: «Я, Кэйси Джонс, товарный вел состав».
«Ну что ж, — ответил Петр ему, — бастует хор как раз.
Работу можешь ты найти штрейкбрехером у нас».
Кэйси Джонс нашел работу в небе,
Кэйси Джонс нашел себе там рай.
Кэйси Джонс у ангелов за скэба,
Так же как среди рабочих Эс-Пи лайн.
Собранье ангелы тогда устроили — и вот
Сошлись на том, что Кэйси Джонс и к ним не подойдет.
Союз их номер двадцать три, — он есть там, говорят, —
По лестнице его спустил, пинком поддавши в зад.
Кэйси Джонс летел с небес до ада.
«Кэйси Джонс, — сказал тут дьявол, — знай:
Выгребать тебе здесь серу надо
За штрейкбрехерство твое на Эс-Пи лайн!»
ЗАВЕЩАНИЕ ДЖО ХИЛЛА
(Написано в тюрьме 18 ноября 1915 года, накануне казни)
О завещанье ль думать мне?
Ведь нечего делить родне.
К чему ее притворный вздох:
«К камням лавин не липнет мох».
А тело? Был бы выбор мой,
Я сжег бы в пепел огневой,
Чтоб ветры весело в полях
Развеяли цветам мой прах,
Чтоб увядающий цветок
Опять воскреснуть к жизни мог.
Вот все, о чем бы я просил.
Желаю счастья вам.
ДЖОН РИД
ИЗ ПОЭМЫ «АМЕРИКА, 1918»
© Перевод И. Кашкин
За океаном моя страна, моя Америка,
Опоясанная сталью, бряцающая оружием,
Выкликающая громким голосом
Высокие слова: «За Свободу… За Демократию…»
Глубоко во мне что-то дрогнуло, откликается
(Моя страна, моя Америка!) —
Как будто высокой и пустой ночью
Она зовет меня — моя потерянная, моя первая,
Моя разлюбленная, разлюбленная, разлюбленная…
Облачная тень былой нежности,
Призрак прекрасного безумия — много смертей
И доступное бессмертие…
1
По своему привольному детству на просторном
Западе,
Мощной милой реке, шлепанью пароходных колес,
запаням и плотам,
Кораблям, приплывавшим с Заката с цветною
командой,
И китайским кварталам, гудящим таинственным
гонгом,
Глубокому грохочущему океану, победоносным
закатам,
Черным обугленным лесам на омытых прибоем
утесах,
Затерянным бухтам, ночевкам в глуши,
мяуканью кугуаров…
По волнистым хребтам и плоской выжженной степи,
По ночному плачу койотов под звездами
осыпанным сводом,
По серым стадам, движущимся на восток,
вздымая столб пыли,
По свисту и щелканью бича, шлепанью шляп,
визгу и крику,
По милям желтых пшеничных полей на склонах
Чинука,
По бесконечным, вечно цветущим садам,
Зелено-золотым апельсиновым рощам, снеговым
вершинам на горизонте…
По хвастливым, задиристым городам, возникшим
из ничего,
Бранчливым и буйным в своей беспечной юности…
Я знаю тебя, Америка.
Рыбаки, выходящие в море из Астории туманным
рассветом в остроносых двойных челнах,
Поджарые пастухи, трусящие на юге к Бэрнсу,
их молчаливые лица, выдубленные солнцем,
Жилистые пожилые старатели, плетущиеся
за упрямыми мулами по солончакам Невады,
Охотники, продирающиеся в сумерках сквозь
заросли к обрыву каньона,
Ворча скидывающие свой пятидесятифунтовый
вьюк на месте ночевки, —
Лесные объездчики на голой вершине,
высматривающие дымок лесного пожара,
Тормозные в больших рукавицах, шагающие
на ходу поезда по крышам товарных составов,
зажав в руке гаечный ключ, а другой запихивая
в рот порцию жвачки,
Сплавщики леса, в подкованных сапогах,
с баграми в руках, проталкивающие затор
на порогах,
Индейцы на перекрестке в Покателло,
выщипывающие, глядя в карманное зеркальце,
бородку щипцами,
Или в поселках сиу, сидящие на корточках
перед фонографом, слушая пенье Карузо,
Горластые горняки из Аляски, вдребезги
разносящие зеркала, швыряющие лакеям за
порцию виски золотой — и без сдачи,
Содержатели дансингов в поселках новых
строительств, содержатели баров, проститутки,
Бродяги, разъезжающие на буферах, уоббли,
распевающие свои задорные песни, не страшась
самой смерти,
Шулеры и коммивояжеры, дровяные, хлебные,
мясные короли…
Я знаю вас, американцы.