Когда ты розами и рожью станешь,
Видением печальным появлюсь,
Там, где любила, там, где в вечность канешь.
Над прахом незабвенным я склонюсь,
Воздену руки и уйду украдкой,
Как ныне, на исходе ночи краткой.
«О нет, не допусти, чтоб разум твой…»
© Перевод М. Редькина
О нет, не допусти, чтоб разум твой,
Отчаясь, возомнил неосторожно,
Что, раз мы платим дорогой ценой
За красоту, ее купить возможно!
И если в лунном свете соловей
Тебе просвищет с ветки молчаливой,
То вряд ли он слетит к руке твоей —
Ты не приманишь птицы прихотливой.
А значит, красота вольнее всех:
Ведь красота не горлица ручная,
Не ослепленный сокол для утех —
Она горда. Целуя и лаская,
Ты красоту голубкой не зови.
Что ей любовь? Она чужда любви.
«О нет, ты не любил меня ничуть…»
© Перевод Ю. Менис
О нет, ты не любил меня ничуть,
А я любила больше жизни — что ж,
Отмщение — вот мой отныне путь,
И каждый миг лишь мщением хорош.
Мне выбирать оружие, но я —
Я стали не коснусь вершить мой суд,
А проведу всю ночь, в сердцах кляня
Министров, пап и прочий мелкий люд;
И встречу день обидою веков
На землю, небо, ад и на глупца,
Что чувству господин, и на богов,
И на детей у школьного крыльца…
А ты уйдешь, и я похороню
Холодность, не доступную огню.
«От воскрешенных утром сновидений…»
© Перевод М. Редькина
От воскрешенных утром сновидений
Печалью день пронзен. Везде — укор.
Хочу читать — но слез поток осенний
Стекает на руки, туманит взор.
Скорбь на корню сильней, чем грусть
в предгрозье:
Та скорбь в плену у тайны роковой
Выбеливает щеки алой розе,
Мертвит бутон и сушит лист живой.
Глубокий пруд у берегов прозрачен,
Искрится солнцем, тянется к цветам,
А в омуте его покой утрачен:
Чернея, бьется чье-то сердце там.
Сны прогоняют сон; я слез не прячу:
Заплачу — и проснусь, проснусь — и плачу.
«Любовь еще не все: не хлеб и не вода…»
© Перевод М. Алигер
Любовь еще не все: не хлеб и не вода,
Не крыша в ливень, не нагим — одежды;
Не ствол, плывущий к тонущим, когда
Уже иссякли силы и надежды.
Не заменяет воздуха любовь,
Когда дыханья в легких не хватает,
Не сращивает кость, не очищает кровь,
И без любви никто не умирает.
Я допускаю, грянет час такой,
Когда, устав от нестерпимой боли,
За облегченье, отдых и покой
Твою любовь отдам я поневоле
Иль память тех ночей сменяю на еду.
Возможно. Но едва ль на это я пойду.
«Сдержать Хаос уздой четырнадцати строк…»
© Перевод М. Алигер
Сдержать Хаос уздой четырнадцати строк,
Чтоб он из них бежать на волю рвался,
Коль повезет; вертелся, притворялся,
Как будто пламя он, и демон, и поток,
Нет счета всем его уловкам и повадкам,
Пока в границах я держу его,
Бесформенное это существо,
И он сливается с божественным Порядком.
Но вот уже прошли часы и годы,
А как высокомерен он в неволе,
И мы с ним оба лишены свободы,
Он прост, но он еще не понят — и не боле.
А я и без его признаний понимаю,
Что я своей уздой ему лишь помогаю.
«Под лунным светом Всемогущей Плоти…»
© Перевод М. Алигер
Под лунным светом Всемогущей Плоти
И я кричала кошкой в час ночной,
Уйдя из башни, выстроенной мной,
Не для того ль, чтоб в галочьем помете
И в живописи детской озорной
Ей вековать? У башни, под луной,
Сидят соседки так, как некогда их тети,
Судача обо мне и о моей работе.
Какая есть, однако это я
Ту башню возвела, она — моя.
Во имя Красоты взлетевшая высоко.
В ней боль и гордость — все, что было у меня,
Кость честная, мысль, полная огня,
И жар ночей, где я была не одинока.