1. Главная
  2. Книги
  3. Брэдстрит Анна
  4. Поэзия США
  5. Страница 173
Выбрать главу
Ваш чай остыл. Вы пьете его стоя И покидаете дом.

МАРИАННА МУР

ОБЕЗЬЯНЫ

© Перевод С. Таск

часто моргали и опасались змей. Зебры,                        своей непохожестью кичащиеся; слоны с белесой, как туман, кожей      и хваткими приспособлениями;                    и эти кошечки; и попугай —                              зануда при ближайшем рассмотрении, — хвативший              еды различной и коры древесной через край.
Я вспоминаю их величие, или скорее остатки величия. Трудно припомнить повадки,        голос и даже облик, когда речь идет               о случайном знакомстве двадцатилетней                   давности; но мне его не забыть, этого Гильгамеша                          среди                               мохнатых плотоядных, этакого кота
с грифельно-серыми треугольными метками на передних                                                                          лапах и жестким                         хвостом, бросающего сухо: «Хорохорятся тут всякие,               а потом       с плохо скрываемой злобой, дрожа всем телом,                       бормочут бессвязно,                  что, дескать, где нам постичь искусство; делают                         из всего проблему; надуются, важные,
       словно это — непостижимая тайна, такая же симметрично отчужденная, как фигурка, вырезанная из хризопраза        или холодного мертвого мрамора, зловещая                  в своей власти над нами и бездоннее,                     чем море, которое предлагает нам лесть в обмен                  на пеньку, лошадей, золото, мачтовый лес, меха и ячмень».

ГЕРКУЛЕСОВЫ ТРУДЫ

© Перевод Г. Симанович

Популяризировать тапочки, их скромный облик, символизирующий удобство при минимальных средствах; убеждать ригориста, домовладельца и пианиста, что его пианино — рутина и его прелестные                                                     головастики-ноты — в прошлом, когда музицировать было время; уверять самозваных безмозглых Мидасов, чьи двенадцать каратов невежества себе набивают цену, что не до́лжно брать напрокат седую длинную бороду и стращать иных любопытных неумолимой косою времени; вразумлять поэта с его чересчур эластичною музой                                                             для избранных, что его животворная сила — в умении побеждать                                           собственную обособленность, что покуда в стихах преобладает гибкость над логикой, они летят по прямой, как ток электрический,                                             в противном же случае — они как обезлюдевшая местность, что гордится своей                                                         захолустностью; доказывать святошам сановным, что чванливость нелепа, что достойнее быть в стороне от вековечного раболепства, когда лобзают ступни повелителей и пинают в лицо тех, кто званьем ниже; поучать земных богов атеизма, что мы погрязли в земном, в отбросах, в погонях за призрачным благом, в безумии                                                                    экстремизма; внушать змеино-увертливым полемистам благие и трезвые мысли, что негры не жестоки, что евреи не скаредны, что азиаты не бессмертны, что немцы не коварны.

ЧТО ЕСТЬ ВРЕМЯ?

© Перевод Г. Симанович

Где наше простосердечье и наши грехи? Все это утрачено. Где человечья отвага: поиск ответа, сила сомненья — крикнуть беззвучно, слушать, не слыша! — когда других ободряешь, страдая, идя на смерть, когда, пораженье терпя, мужаешь,
~ 173 ~