С ангелами боролись иные — и пали возле амбара
с зерном.
Бились со зверем в себе и обманом, зная, что путь
к торжеству заказан.
И также пали, кто с пеной кровавой у рта, со сломанным
кто ребром.
Как сладко слезы текли! Бродили по темной стране
со старым рассказом.
Некоторые процветали, имели черных рабов и акры и ели
на серебре,
Но помнили крик совы, вспоминали, как в сумерках
пахнет паленым медведем.
Любили семью и друзей и терпели так долго, как можно
в этой дыре, —
— Но деньги и женщины — разорение, махнем
в Арканзас? — Ну что же, едем!
Один из моих был земельной акулой или как пухлый
какой фолиант
С подмоченной славой. «Большой и бесформенный, как
мешок с картошкой или фасолью,
Перекинутый через седло. Знает мало,
но проницательный», — говорят.
Так из истории он выезжает с толстой шеей и тонкой
ролью.
А этот с Шилохом воевал, стал странен, как он, ночами
скрипку терзал.
Ребята Техасом его изводили. — Будь проклят он, нет
ничего там! — но, вздорный,
В фургоне умчал, чтоб всем доказать, и, если хотите,
свое доказал,
Когда через год — Будь проклят Техас! — опять вернулся
к блевотине черной
И умер, и умерли все, и мертвы, и голоса их звенят
из тьмы,
Как последний сверчок морозной ночью, в траве
затерянный, и едва ли
Нам о выборе нашем они расскажут, умоляя лишь об
одном: чтоб мы
Их старую, их прожитую жизнь — хоть словом одним
оправдали.
Склоним же над прахом их в поздний час уши сердец
своих
И, чему хотят они нас научить, постараемся научиться,
И великодушно простим недостатки и даже величие их,
Ибо дети мы их в человеческом свете и под сенью
хранящей Господней десницы.
ЛИСТ ОРЕХА
© Перевод В. Тихомиров
За ночь померкли рощи.
И будто забылась боль,
Что прочь тебя гнала.
Но оживляется болью боль.
И забывается — через боль.
Опавший лист ореха
В дымке скользит золотой.
Мальчишки в той роще рыщут,
Кричат, шуршат золотой листвой.
Эхо в роще полусквозной.
Опавший лист ореха.
Мальчишки ушли. Во мгле
Ни звука, и только белка
Ворошится в листве на пустынной земле.
Или тень это ходит во мгле.