Граненая головка —
Изумрудная змея
Весной оживет, услышит:
Там поступь на тропке лесной — не твоя.
А все-таки ждет змея.
В траве забвенья глуше
Твои шаги из года в год.
Пришел — убил — и дальше.
Змея там другого убитая ждет.
Придет — убьет — уйдет.
За ночь померкли рощи.
Не ты ли стоишь во мгле
И молча ждешь, когда же
Белый цветок опадет во мгле.
Помни об этой земле.
«Когда мир будто ось в колесе, — недвижимее нет…»
© Перевод В. Тихомиров
Когда мир будто ось в колесе, — недвижимее нет,
Когда ветер, что снасти нам рвал полстолетья, стихает,
Когда воздух безвольно, отчасти притворно, вздыхает,
Перепутав, где север, где юг, — появился на свет.
Ты явился в наш век, где с нервическим тиком часов
Сердце, такая, спорит о тактике силы всевластной,
Ты в столетье вошел в час едва ли, не самый злосчастный
И с улыбкой глядишь, как хиреет старик-филосо́ф.
В час, когда на блевотину пес возвращается смрадный,
Страх во тьме компромиссов раскрыл свой цветок белобедрый,
Когда Зло и Добро вершатся с улыбкою бодрой,
Слившись в рукопожатье навек на картине парадной.
Ты вошел в этот год, когда все обещания лгут,
И цветам не цвести, и померзнуть плодам недозревшим,
Нет пути молодым, и всеобщий отбой — устаревшим,
И куда, невозможно понять, и откуда бегут.
Но куда и откуда бежать нам сегодня, когда ты,
Как по камню, по сердцу ступаешь впервые, шажками
Подвигаясь вперед, научаясь владычить веками,
Наши дни и наш труд попирающий, розовопятый,
Чтобы гордым сознаньем созреть, как настанет пора
Над разломом столетий шагнуть из минувшего века, —
И уверенным взглядом и сердцем прозреть человека
В перспективе столетий, в веках совершенья добра.
ПРОГУЛКА ПО ГОРОДИШКУ В ЛУННОМ СВЕТЕ
© Перевод В. Тихомиров
В окно втекает лунный свет.
В сиянье призрачного дня
Вся комната плывет. Меня,
Подняв с постели, лунный свет
Уводит ночью летней назад на много лет.
Газон луною оснежен.
И в окнах лыбится луна.
И тень впотьмах, как зверь, страшна.
Поев, попив, полив газон,
Все спят — бескровны лица, вкушающие сон.
С подъятым к небесам перстом
В витрине манекен стоит,
Благословляющий Мэйн-стрит,
Лунатик, помнящий о том,
О чем мы забываем как ночью, так и днем.
Устав от странствий и дорог,
Теплушки три сошли с пути:
SR, L-NNR, Katy.
Где их носило, знает бог,
И спят, как три коровы, жуя чертополох.
Я помню пульманов разлет:
То грохот вдруг, то тишь вокруг,
И сердце, слышу, стук да стук.
Билет обратный взят: и вот
Вновь по путям разбитым ночь движется вперед.
Иду. Бугор, пустырный луг,
На нем нелепый школьный дом,
Во тьме еще страшней, чем днем.
И все ничтожным стало вдруг,
И стал земли огромной сужаться темный круг.
Там под луной, среди двора,
Где земь по-прежнему гола,
Там были дети, и была,
Как тень, беззвучна их игра.
Все кончилось: тихонько уходит детвора.
Глядят. Но я не мог в тот миг
По лицам бледным при луне
Их вспомнить — лица лгали мне,
Хотя любить я их привык,
Как небо ночью любит луны спокойный лик.
Тогда во взгляде их пророс,
Нет, не укор, не крик, не плач
И не прощенье, нет, — незряч
Был взгляд, но в нем сквозил вопрос
Смиренный, как молитва, сквозь бледный призрак слез.