Говори! — убеждают свинцом дубинки, каблуки,
волосатые кулаки.
И его колотящееся сердце просит заговорить:
Все истерзанное тело, как ребенок, глодаемый крысой,
плачет: «Говори!»
И мозг в огне агонии молит: «Говори! Говори!»
И кровь стонет: «Жена ждет тебя дома, говори ж!
Говори ж!»
И миллион диких голосов вопит в уши: «Говори ж!
Говори ж!»
Но заключенный молчит.
В городе мирная ночь.
Мужчины и женщины гуляют по улицам парами.
Полисмены на каждом углу под дугой фонарей
дирижируют сонно дубинкой.
Проповедники сочиняют проповеди, и сам мэр пьет
лимонад в ресторане на крыше.
Судьи читают стихи своим женам после скучного дня в суде.
Влюбленные жмутся в темных кино и млеют
от прикосновенья.
Матери укладывают детей, отцы курят тыквенные трубки.
В миллионе домов так тихо, что слышно тиканье часов.
А пятеро здоровенных сыщиков в одиночке
с заключенным.
О, они сумеют развязать ему язык.
Дубинки молотят, каблуки гвоздями бьют по лицу.
Сыщики сорвали белые воротнички и пыхтят,
как любовники.
Заключенный закрыл глаза и увидел вихрь миллионов
звезд во вселенной боли.
Он закусил губы, чтоб не говорить.
Кровавыми губами он молит, чтоб ненавистный мир
капитала не заставил его говорить,
Чтоб пятеро здоровенных сыщиков не заставили его
говорить.
СТО ДВАДЦАТЬ МИЛЛИОНОВ
Мне велят любить мою родину, Америку.
Но где Америка?
Я не видел нации, скитаясь меж океанов.
Я видел 120 миллионов.
И они ненавидели друг друга,
И они дрались друг с другом
В войне из-за денег.
Америка не одна,
Их много.
Белый сжигает негра живым.
Фабрикант избивает детей.
Войска расстреливают горняков.
Войска расстреливают ткачей.
Это страна врагов.
Я видел солнце над Скалистыми горами.
Я видел пшеничные поля на равнинах.
Я видел миллионы американских цветов.
Я слышал пенье птиц Америки.
Это могучая, прекрасная земля,
И я, рабочий, люблю ее.
Но как могу я любить тех, кто убивает рабочих?
Америка, я не могу поклоняться богу денег,
Чудовищу, чье сердце — машина Форда,
Чей мозг — дешевый фильм из Голливуда,
Чьи города — механические кошмары,
Чьи литании — меха и шелковые чулки,
Чьи поклонники умирают от пресыщения,
А жертвы от голода.
Кто убил Сакко и Ванцетти?
Не ты, о река Миссисипи.
Кто вымогает деньги мира?
Не вы, о Аллеганские горы.
Кто убивал немцев для барыша?
Не вы, американские поля и леса.
Это могучая, прекрасная земля,
Но мир ненавидит нового тирана,
Европа и Азия готовят войну,
Настанет гибель, разгром и скорбь
Для тебя, жирная Америка.
И Ленин пройдет среди твоих 120 миллионов,
Раньше или позже, Ленин,
Теперь или потом, Ленин.
Ленин! Ленин!
Ленин!
Я вижу твои кровавые роды,
Я вижу огонь и пепел
И мою страну, встающую из пепла.
Я вижу мир для 120 миллионов,
Я вижу солнце-молот днем,
Месяц-серп ночью,
Сияющие над новой Америкой,
Америкой рабочих и фермеров.
КЕННЕТ ФИРИНГ
© Перевод А. Шарапова
ЗЕЛЕНЫЙ СВЕТ
Куплена в небольшой лавке, весьма удобна, позднее
отдана в залог.
По прошествии времени услышана на улице, увидена
в парке.
Знакома, но не вполне изучена.
Выслежена, приведена в дом, употреблена в постели.
Выменена или продана. Или потеряна.
Снова куплена в угловой аптеке под зеленым светом
по настоянию клиента в девять ноль-ноль.
Перечитана, восстановлена в памяти, ранена во второй
раз.
Признана негодной.
Разобрана по частям, вновь собрана и отдана в залог.
Услышана на улице, увидена во сне,
услышана в парке, увидена наяву.
Тщательно обследована ночью тайным агентом комиссии
по использованию энергии горных рек Греции, —
в простой одежде, вне службы.
Рукой агента на ломаном английском сделаны
подробные заметки, кои утрачены.
Это либо правда, либо преувеличение. Либо правда.
Ибо правда то, что люди смеются и воробьи порхают;
Ибо это преувеличение, что люди изменчивы, а море
неизменно;
Ибо это истина, что люди идут,
Что огни продолжают гореть, и сейчас ночь,
И это серьезно, и это все то же самое,
Как если человек умирает, и это серьезно, и это все
то же самое,
Как если девушка знает, и это пустяшная, но правда,
Как если торговцу спиртным на углу следует знать,
и это правда, и безусловная,
Как если старик знает, и это гротескная, но
правда,
Как если народ смеется, и народ думает, и народ
меняется, —
Это серьезно и не важно,
преувеличение это или правда.
Куплена в аптеке в конце улицы,
Где ветер дует, авто проносятся и всегда ночь
или же день,
Куплена как последнее утешение,
Куплена, чтобы вдохновлять скульптора в парке,
Куплена как лотерейный билет при зеленом свете,
в девять ноль-ноль.
Взята взаймы или куплена. Чтобы хорошо выглядеть.
Облагораживать. Излечивать болезни.
Принимать гостей. −Ать, −еть, −уть, −ить.
Сломана либо продана. Либо выкинута.
Либо использована и забыта. Либо мертва.