Стоило только начать последнее слово перед присяжными,
как изменилась суть дела: как же вы можете
вынести верное решение, господа, если преступление
уже в том, что мы предстаем перед судами.
Всех нас следует признать невиновными от рождения!
Понимаете, присяжные вынесут свой вердикт, а у меня
появятся новые аргументы, и мы, ни в чем
не убедив друг друга, помчимся по авиатрассам,
распевая поздравительные гимны.
Но не просите меня вытаскивать пулю, засаженную вам
в череп диктатором Трухильо, извлекать иглу,
загнанную вам в сердце нацистами, гасить костер,
зажженный Белыми Гражданами под черным
распятием, извлекать из ваших костей стронций-90.
Стоит только заняться такой благотворительностью, как
вновь льется кровь и мы становимся непростительно
сентиментальными, как если бы на наших
окаменевших запястьях были защелкнуты
наручники, а мы улыбались бы антропологам,
нашедшим нас в древних пещерах на кучах отбросов
вечности, оставшихся навек в нашей памяти.
О нет, мы не впадем в отчаянье… Оно прошло, когда над
землей заклубился гриб. И Пентагон сказал Богу
с солдатской прямотой «да будут облака!», и мы
усердно начали воспевать Мир!
Боюсь, что мы выбираем между сумасшествием и
самоубийством.
Исторически выбор вот в чем: быть услышанным или не
быть, утешиться в море молчания или звать
и кричать…
Верьте в солнечный свет (конечно, если вам хватает
пособия по безработице), и, поджариваясь, как
свиные шкварки, вы будете улыбаться по утрам до
конца своих дней…
Ведь ваши глаза пытаются заглянуть в будущее и мы
знаем, что впереди иные люди с иными песнями.
ТОМАС МАКГРАТ
© Перевод Г. Кружков
НА МОТИВ ДЖИГИ. НЕ ПРО ЛЮБОВЬ
«Эй, парень, ты с кем?» — спросил Мэнни Сенатор.
«Одумайся!» — выступил Джек Президент.
«Безбожник! — воскликнул в сердцах
Патер Томас. —
Попробуй лишь пикни — приструним в момент».
«Да что толковать!» — рявкнул Мэнни Горилла.
«Кончай канитель!» — крикнул Джек Пулемет.
«Ты брось! — посоветовал Томми Мак-Бедлам. —
Не строй дурачка — этот трюк не пройдет».
«Утопия», — губы скривил Герцог Мэнни.
«Для блага страны!» — возгласил Джек Пиит.
«Он — красный, ей-ей! — заорал Том Душила. —
Не хочет идти убивать — вот бандит!»
Мэнни Судья сказал: «Жуткое дело!»
«Веревочку», — проворковал Джек Палач.
«В могилке уютно, — пропел Том О’Виски. —
Лежи себе в гробике и не маячь!»
«Красавчик», — заплакала Хныкалка Мэнни.
«Все мы там будем», — вздохнул Квакер Том.
«Мир праху его! — подытожил Джек Бизнес. —
А если воскреснет, так снова убьем».
СМЕРТЬ МРАЧНОМУ ЧУЖАКУ
Прислужник тьмы, он был и вам знаком
В том царстве, где глядятся в омут ивы
И гуси удивляются лениво
Цветенью диких мальв. Вы помните о нем? —
Он был соседом вам или дружком.
А может, мудрым дядюшкой седым,
Судящим беспристрастно и спокойно
Бушующие мировые войны,
Или экранным молодцом лихим,
Не знающим сомнений. Где бы с ним
Вас ни сводило, — он везде, всегда
Был полицейским вашего района,
Кричащим «хода нет» и «прочь с газона»,
Держащим вас в повиновенье, как узда,
Зовущим все, что ново: «Ерунда!»
Он вашим «супер-эго» был, врачом
Свихнувшимся обширной психбольницы,
Где здравый ум под стражею томится,
Сердец слепорожденным палачом.
Подобно Гитлеру, тянулся он нутром