Шамшад Абдуллаев, 1957
ЗАБЫТЫЙ ФИЛЬМ ДВАДЦАТЫХ ГОДОВ
В довершение ко всему, летнее пламя.
Ни дерева, ни дощатого навеса:
только белая стена, залитая огнем, — под нею дуреет
желтый, худосочный кот (он казался бы мертвым,
если б не пугающая обдуманность его позы). Какая
пустынная округа, пронизанная солнцем! Возможно,
опасная пустынность? На пыльной,
неверной поверхности земли, на глянцевитых камешках,
на известковых приступках стены
солнце расплавило насекомых — везде по-разному.
Трое юнцов, словно фигуры из другой картины,
появляются справа. Не их ли мы ждали?
Несмотря на жесткость их поступи, они вряд ли оставят
царапины на трогательной хрупкости
захватанной пленки. Несчастная пленка. Однако
ничто не лопнет, не разорвется: мир существует,
пока что-то движет юнцами, и они движут нами,
когда мы следим, как они бредут, пересекая
пейзаж и озираясь изредка. Они безразличны
к ландшафту, к следам запустения — словно
лишь безразличие может
сохранить их достоинство. Хотел бы я иметь
их спокойную пристальность и серые
францисканские сандалии. Так ли существенно,
что это — «Местность близ реки Арно», как гласит
надпись над верхней тесемкой немого кадра?
Куда важнее, что теперь
мы учимся видеть вне нас, где необретенное уже утрачено. [2]
Александр Скидан, 1965
Из цикла «КИНОГЛАЗ»
Разумеется, его смерть —
это смерть конкистадора.
Великолепный горбун, карбункул,
одним словом, перл в испанской короне.
Штандарт, расшитый золотом инков.
На жертвенном камне распускается пунцовое сердце.
Агирре, гнев Божий, поет
индейскую песню. В скважины перуанской флейты
хлещет христианская кровь.
Листва. Солнце. Медлительный
свинец реки.
Отравленная стрела
в шейных позвонках командора
вращает непотопляемый плот,
Ноев обезьяний ковчег.
В мертвой точке вращенья пейзажа.
В спокойной точке обращения мира.
И в смерти он грезит об Эльдорадо. [289]
Михаил Айзенберг, 1948
***
Вместе уснем и во сне закричим.
Вместе проснемся при полной луне.
Я холодею по ряду причин.
Большая часть остается во сне.
Встань между мнимых его величин —
с ним и со мной, протянувшись ко мне.
там санитарный идет эшелон
места хватает но все заодно
слезы о мертвом тоска о живом
Рама скрипит, и трещит полотно.
Только под утро кончается плен.
Тусклое облако встало с колен.
Никнут кусты. Отсырела трава.
Яблоня, пряча плоды в рукаве,
ветками машет спустя рукава.
В мокрой низине, в глубокой траве
яблоки спят голова к голове. [12]
Алексей Крученых, 1886-1968
ЖАРНОЧЬ В МОСКВЕ
(Кадр лирический)
С привинченной к подушке головой
лежу в духовке.
хрипяч…
Бессонница креозотом
выедает каждый глаз.
__________________
…Из Нарпита
конница
на демонстрацию скачет
ночью в три часа.
Огибая чистый пруд
студенты орут
профессорскую резолюцию:
— «Если через год
из тебя выйдет грош, —
это что-нибудь да значит»!
Дым. шум. г — гум.