Александр Еременко, 1950
ОТРЫВОК ИЗ ПОЭМЫ
Осыпается сложного леса пустая прозрачная схема.
Шелестит по краям и приходит в негодность листва.
Вдоль дороги прямой провисает неслышная лемма
телеграфных прямых, от которых болит голова.
Разрушается воздух. Нарушаются длинные связи
между контуром и неудавшимся смыслом цветка.
И сама под себя наугад заползает река,
и потом шелестит, и они совпадают по фазе.
Электрический ветер завязан пустыми узлами,
и на красной земле, если срезать поверхностный слой,
корабельные сосны привинчены снизу болтами
с покосившейся шляпкой и забившейся глиной резьбой.
И как только в окне два ряда отштампованных елок
пролетят, я увижу: у речки на правом боку
в непролазной грязи шевелится рабочий поселок
и кирпичный заводик с малюсенькой дыркой в боку.
Что с того, что я не был там только одиннадцать лет.
У дороги осенний лесок так же чист и подробен.
В нем осталась дыра на том месте, где Колька Жадобин
у ночного костра мне отлил из свинца пистолет.
Там жена моя вяжет на длинном и скучном диване.
Там невеста моя на пустом табурете сидит.
Там бредет моя мать то по грудь, то по пояс в тумане,
и в окошко мой внук сквозь разрушенный воздух глядит.
Я там умер вчера. И до ужаса слышно мне было,
как по твердой дороге рабочая лошадь прошла,
и я слышал, как в ней, когда в гору она заходила,
лошадиная сила вращалась, как бензопила. [119]
Дмитрий Александрович Пригов, 1940-2007
***
В только что занявшемся сокольническом садике
Я сижу на открытой веранде за столом
И вытянутой, почти вертикальной губой
Втягиваю в себя рывками горячий чай с густой малиной
Ловя его высокий, немного нервный голос
Рассказывающий товарищам про жаркие Африки
При том он легонько притоптывает
Шоколадной загорелой ногой
Пыль поднимается легкими столбиками
Из-под его сандалий
И чуть-чуть мертвенной голубоватой патиной
Садится на тонкую невыносимую лодыжку
Единственно отсюда мне видимую
Сквозь черные змеевидные переплетения кустов [253]
Андрей Монастырский, 1949
Я СЛЫШУ ЗВУКИ
***
Пушкин читает свое стихотворение
«Безумных лет угасшее веселье».
Его слушают женщины: Голицына Е. Д.,
Одинцова М. А., Нарышкина У. В. и мужчины:
Жуковский В. А., Вяземский П. А., Илличевский М. А.
Во время чтения все присутствующие
молчат.
***
Фет читает свое стихотворение «О нет,
не стану звать утраченную радость».
Его чтение занимает минут пять-шесть
***
Тютчев читает свое стихотворение
«Элизиум теней». Он читает его низким
голосом, интонации его мрачны.
Затем он читает еще несколько
стихотворений до одиннадцати часов вечера.
Чтение происходит в конце декабря, и
гости разъезжаются по домам в теплых шубах.
<…>
***
Баратынский читает свой «Пироскаф» лежа
в постели. На пододеяльнике — темное пятно
от пролитого чая. Жуковский сидит рядом и
рассматривает этикетки на пузырьках с
лекарствами. Машинально он берет один
пузырек с желтой жидкостью, переворачивает
его вверх ногами, трясет.
Баратынский закончил чтение и бессмысленно
глядит в потолок.
<…>
***
Тютчев в большой компании читает свое
стихотворение «На дорогу».
Только одна дама из присутствующих видит,
что делается у него за спиной.
Сам Тютчев — человек пожилых лет, с круглым
мягким лицом и в пенсне.
Он читает по бумажке как бы для себя.