Данила Давыдов, 1977
***
воистину хочу но сам не понимаю
зачем все это близко принимаю
мне скучно без но не сказать чего
ушли намеренья повыпали слова
когда перед тобою совокупность
представлена как шелестящий еж
ты смотришь строго так и неподкупно
на просыпающийся неуклонно дождь
нет мысли ни о чем не дрогнут инструменты
не колыхнется шторы механизм
вот разве что на зов ленивые секунды
сползаются по плоскости волос
свет электрический почти как свет дневной
и тот и тот побрезговали мной [104]
Александра Петрова, 1964
***
Женщины в черном, с биноклями наблюдают за ходом
войны.
Мы идем по парку так быстро,
потому что мы влюблены.
Мальчики красное солнце пасуют средь маргариток, травы.
Вратарь накрывает его собой,
намокает, темнея, подмышек его зверобой.
Подземные наступления он слышит,
лежа вот так в траве.
Слышит, как землетрясения двигают недвижимость.
И как армию в зыбких траншеях засыпают пески.
Девушка в исчезающем светляке такси
трет виски, хмурится.
Вот и со мной что-то случилось.
Я, что ли, ветру и улицам, не рассказать,
что,
не найду ничего похожего
на тех, что были.
Женщины зажигают деревья в парке,
чтоб видеть, как мы идем,
словно прохожие,
медленно, потому что
гул голосов доносит: «кажется, разлюбили». [243]
Виктор Iванiв, 1977-2015
***
Нежный май стал вдруг горшим из празднеств
в сонном воздухе кру́жится пыль
уксус лакомей крови ли разве
этот вкус я уже позабыл
Ты как нищий цыганский ребенок
целуй руку коснувшись земли
в теневых мы и мокрых знаменах
поминальное солнце зажгли
Подожженный бумажный корабль
тонет в облаке жарких небес
нежный май ли стеклянный октябрь
мы сегодня хороним невест [142]
Сергей Тимофеев, 1970
ПОЕЗДКА
Черный опель 30-х годов
укрыл нашу сумрачную компанию,
ребят с растрепанными прическами
и девушек в черных чулках
и высоких ботинках
завоевательниц.
Мы ехали по утренним улицам
после бессонной ночи,
как какая-то ночная служба,
возвращающаяся на отдых.
Но мы потерялись. И кружили
в нашем лакированном жуке,
прильнув лицами к овальным стеклам,
как раскрашенные рыбы,
поднявшиеся из такой глубины,
где ничего не происходит,
кроме замкнутой игры теней
и пузырьков воздуха.
Мы корчили такие печальные рожи,
что нас никто не замечал.
Все строили планы на этот
начинающийся день
и глядели на небо
в ожидании солнца.
Нам ничего не оставалось,
как проскользнуть еще раз
по главной улице
и скрыться
в одном из бесчисленных переулков,
сразу утихнув
и прижавшись друг к другу.
Наш маленький автомобиль
скользил
по еще полутемной дороге.[312]
ТАКЖЕ СМ.:
Лев Оборин (2.1),
Федор Тютчев (3.2),
Михаил Лермонтов (10.4),
Гали-Дана Зингер (10.5),
Эдуард Багрицкий (11.2),
Михаил Айзенберг (11.2),
Афанасий Фет (13),
Михаил Кузмин (11.5),