***
Никто не хотел ложиться
Никто не хотел и вставать
Бел перстенек был с ядом
часовых и минутных стрел
Никто не смотрел на стрелки
как будто встали оне
Надет был перстень с часами
на одно из двух голых тел
Я думала сяду рядом
сейчас зачерпну из котла
черепа третью ложку
счастья из щавеля
На дне суповой тарелки
большая пустая кровать
Над ней — жавелевы воды
Никто не хотел всплывать
Персть не шевелясь лежала
и не желала встать
Канотье истлевало на тате
пока не сгорело дотла
Надежда былая на перстень
и стрелы его пополам
делили белое поле
как плотью — мадаполам
И в шесть я надела платье
и долго думала: жди
и прошлой и будущей доли
Но кто же хотел лжи и жить
Василий Филиппов, 1955-2013
***
Просыпаюсь поздно
С Григорием Богословом у изголовья
И думаю: «Сегодня поздно
Ехать устраиваться на работу».
Курю все тот же «Интер»,
Пью все тот же чай,
Но листва облетела. Голо.
Взгляд-ланцет препарирует листья.
Они шуршат, свиваясь в кисейные платья.
Листья лежат в объятьях
Друг у друга.
Осень, наверное, то же, что подруга.
А я забавляюсь с дымом «Интера»,
Выкуриваю до зубов сигарету
И призываю глаза к осеннему свету.
Григорий Богослов раскрыл том
И водит гусиным пером.
Девушка исчезла на работе.
Ее глаза по-египетски расширились среди
канцелярских кнопок.
Ее рука
Застыла над мышью-авторучкой.
Издалека
Слежу за ее движениями
В помещении.
Я отрезан от нее телефонным проводом.
Никто не позвонит. Голодно.
Дышит, наверное, осенними листьями,
А дома картинами Альтдорфера и Кранаха.
Кровь каплет из руки — раны.
Кровь приливает с работы и на работу,
Словно к голове многоногого тела.
Человек — пузырь земли
Работает в учреждении.
Как она там одна справляется с авторучкой — швейной
иглой,
Сидит за ткацким станком,
Распускает пряжу.
Как она ходит домой,
Туфельками разбивая асфальт на брызги луж.
Девушка — Иона внутри кита.
Слепота
Моя мешает созерцать уродливый город-ледник,
Где хранятся мужчины-боеприпасы
И женщины — морские раковины-японки
С шумом моря в прическе.
Город спит, положив голову на стол учреждения,
Закусив лепестками губ прядь волос.
Слышен шум.
А я спасаюсь от города в комнате.
Григорий Богослов уже дописал страницу
И теперь просит подвести его, слепого, к голубю-кринице.
[325]
ТАКЖЕ СМ.:
Владимир Гандельсман (12),
Сергей Завьялов (13),
Анна Ахматова (15.2),
Евгений Баратынский (18.2.1).
В древности, когда не было письменности, а значит, и литературы, люди рассказывали друг другу истории, где в свернутом виде хранились их представления об устройстве мира. В этих рассказах шла речь о сотворении мира и человека, о сражениях и подвигах богов и героев, о путешествиях на край света и в мир мертвых. Мифы занимали центральное место в культуре: они помогали человеку понимать себя и окружающий мир, а их герои служили примерами в самых разных ситуациях.