Поганое урочище
Виталий Козихин не собирался покупать козу.
В тот день целью его визита в село Заповедное было всего лишь приобретение пары банок пива для себя, чекушки водки для соседа, буханки чёрного хлеба, пакета молока и батона докторской колбасы. Заодно он прихватил на прогулку Минтая, пожилого добродушного колли, который вот уже десять лет подряд украшал своей шерстью козихинские ковры и диван.
Уложив покупки в рюкзак, Виталий вышел из супермаркета, отвязал Минтая от велосипедной стоянки и огляделся вокруг. На площади перед магазином бурлил воскресный базарчик: с фермерской машины продавали живых цыплят, на столах пестрели недорогие тряпки, деревенские бабушки бойко торговали пучками зелёного лука, домашними яйцами и пирожками. У некоторых в корзинах под полотенцами прятались двухлитровые бутылки с козьим молоком.
«Может, надо было взять домашнего? — подумал Козихин. — Вот выяснится, что не то принёс — Катька опять ворчать будет…»
Вдруг он споткнулся взглядом о незнакомую торговку в сером платке. Женщина стояла чуть в стороне от прилавков и держала на верёвке очень крупную чёрно-белую козу. На столике перед ней красовалась мятая картонка, на которой шариковой ручкой крупными буквами было выведено: «Продаю».
Размышляя скорее в шутку, чем всерьёз, о том, что именно собирается продавать хмурая тётка, Козихин подошёл поближе и спросил:
— Продаёте?
— Написано же, — раздался недружелюбный ответ. — Читать обучен?
— Вроде, не жалуюсь. Только непонятно, что вы продаёте. Молоко? Саму козу?
Торговка вдруг изменилась в лице. Растянув губы в какой-то неприятной, похожей на оскал улыбке, она выговорила почти ласково:
— Голубчик… А тебе что, скотинка нужна?
— Ну… э…
— Да ты не думай, бери! Посмотри, шерсть-то какая, чистый шёлк!
С неожиданной силой тётка схватила Козихина за руку и провела его ладонью по козьей шее. «Странно, — подумал Виталий, — а говорят, что козы грязные и вонючие. Ничего подобного…» Словно почувствовав эти мысли зверюга уставилась на него большими, яркими, янтарно-жёлтыми глазами. И Козихина вдруг посетила дурацкая идея: а если и впрямь вместо того, чтобы каждые два дня таскаться в Заповедное, просто купить Катьке козу? Пусть возится. И молоко будет всегда свежее — детям полезно.
— Такому славному парню можно и скидочку сделать, — тем временем соловьём заливалась тётка.
— Сколько?
Она назвала сумму, за которую Козихин, будучи в здравом уме, поостерёгся бы покупать даже щенка.
— Больная, что ли? — с сомнением спросил он.
Тётка замахала руками:
— Что ты, что ты! Какой больная! Здоровая, чтоб нам с тобой так же быть! Благодарить потом за зверюшку станешь…
— Зачем тогда продаёшь?
— Дык старая ведь я. Пасти надо, сено косить, то да сё… Вам, молодым, пустяки, а мне уже ни к чему, больно тяжко.
«А, была-не была, — подумал Козихин. — В конце концов, если не приживётся, отдам её Бене на шашлык». Коза, до этого стоявшая удивительно смирно, вывернулась из-под руки и больно треснула его по бедру острыми, торчащими вверх рогами.
— Эй! Ты чего? — возмутился Козихин.
— А это ты ей сильно понравился, — пояснила тётка, настойчиво впихивая ему в руку привязанную к козьему ошейнику верёвку.
Так Козихин неожиданно, почти против воли, расстался с тремя тысячами рублей и оказался владельцем диковинного зверя ростом чуть повыше Минтая, с длинной шелковистой шерстью и янтарными глазами.
В козах Козихин не разбирался. Однако опыт общения с собаками и женой подсказывал ему, что доброе слово может быть приятно даже козе. Поэтому, почесав между рогами своё приобретение, он хотел сказать что-нибудь ласковое. Но тут Минтай, обычно смирный и неторопливый, с силой рванул куда-то в сторону. Поводок выскользнул у его хозяина из руки. Почуяв свободу, пёс со всех ног бросился бежать.
— Минтай, стой! — закричал ему вслед Козихин. — Минтай, ко мне!
Но всё было бесполезно.
Слишком занятый Минтаевым бегством. Козихин не заметил, как тётка, только что сбагрившая ему козу, торопливо перекрестилась, сложила свой столик, подхватила его под мышку и с завидной для её возраста прытью исчезла в ближайшем переулке.
Минтаев хвост в последний раз мелькнул у поворота в лес и тоже исчез, среди кустов.
— Вот зараза, — сказал Виталий козе. — Ну да ладно, дорогу домой он знает. Пошли?
Козихин слегка потянул за верёвку. Коза вздохнула и покорно пошла за ним.
Тётка в сером платке, осторожно выглянув из-за забора, проводила их цепким взглядом. Стоявшая рядом с ней хрупкая седенькая старушечка тихо вздохнула:
— Ох, Маня… Что ж теперь будет?
— Что будет, что будет, — сварливо передразнила торговка, протягивая ей тысячу рублей. — Снова сможешь нормально, не плутая, в лес ходить. Только смотри, на Поганище больше ни ногой: в другой раз уж не выручу.
Старушечка торопливо спрятала деньги за пазуху и промолвила смущённо:
— Парня жаль.
— Ничего этому подвеянному не сделается. Это ж тот городской, который у Славки дом в Гари купил. Кого поганые пустили к себе жить, тому проклятье ихнее, как слону дробина…