Прорвавшись сквозь колючие заросли, он почувствовал под ногами асфальт, увидел стремительно приближающиеся фары, услышал скрип тормозов… Останавливаться было нельзя ни на мгновение, чёрные шли по пятам. Неизвестный водитель машины не успел бы ему ничем помочь. Зато теперь от таинственного зиккурата его отделяла полоса шоссе… По крайней мере, так Виталию казалось, пока тропинка внезапно не вывела его к чёрным стенам с изображениями козлоногих тварей.
Снова и снова он бежал по темноте, не разбирая дороги, но выходил к одному и тому же месту. Проклятая поляна притягивала его, словно магнит железо. «Всё, нафиг, — подумал Козихин, опустошив чекушку. — Я бегу от этой дряни — и постоянно возвращаюсь к ней. Значит, чтобы уйти от неё, надо делать наоборот». Прекратив бесполезные метания, он швырнул бутылку в кусты и решительно повернул к пирамиде через мокрый бурелом.
Под ногами у него громко хрустнуло. Толстая ветка, казавшаяся надёжной, проломилась ровно посередине, и Козихин рухнул куда-то в непроглядную темноту. «Конец», — подумал он, устроился на земле поудобнее и закрыл глаза. Вокруг не было видно ни зги. Но зато, вроде бы, сухо…
Проснулся Козихин от холода. Он лежал посреди маленькой землянки, на куче из прошлогодних листьев и пыльных телогреек. Через узкие бойницы, низкую дверь и дыру в потолке просачивался бледный утренний свет. Громко чирикали птицы. Шелестел листвой молодой ивняк.
Козихин с трудом встал на четвереньки и выполз наружу. Приютившее его строение представляло собой небольшой квадратный короб, утопленный в землю. Над первым ярусом ступенькой поднимался второй, с бойницами. Чёрный камень, от времени заросший мхом, кое-где покрывали дурацкие рисунки, оставленные сельской молодёжью: корявые изображения людских фигур, не то бегущих, не то танцующих, вскинув вверх прямые руки.
— Тьфу ты, — сказал Козихин сам себе. — Приснится же всякая дрянь!
— Мееее, — ответили сверху.
Козихин вздрогнул, поднял голову… С крыши ДОТа на него укоризненно смотрела Зира.
Вдруг из леса, со стороны берёзовой рощи ветер донёс голос, такой знакомый и очень родной:
— Вита-а-аль-ка! Виталенька! Ау!
— Катька! Я тут! — обрадовавшись, крикнул Козихин. И только потом с сомнением покосился на содержимое своего рюкзака: мятая тетрапаковская коробка с молоком, обкусанный батон…
Через пару минут из берёзок выскочил Минтай. За ним бежали Катя в сбившейся на затылок панаме, Алёшка и Танечка. Ещё через миг семейство уже обнимало Козихина, дружно смеялось, висло на шее, сыпало вопросами, а Минтай скакал вокруг, вилял всем телом и преданно заглядывал хозяину в глаза.
Как только первый всплеск радости от встречи схлынул, дети кинулись рассматривать ДОТ, а Козихин с женой присели на кочку у его входа.
— Ну ты даёшь, — торопливо говорила Катя, обнимая мужа. — Я чуть с ума не сошла! Приезжаю утром — дом закрыт, куры не кормлены, Минтай на крыльце плачет. Я к Бене — он говорит, ты ещё вчера ушёл в Заповедное и больше не появлялся. Я в Заповедное — там вообще болтают, будто ты зачем-то козу у Афанасьихи купил…
— Ну да, купил, — сказал Козихин, скромно отводя взгляд. — Подумал, в хозяйстве пригодится.
Катя чуть нахмурилась.
— У Афанасьихи отродясь никаких коз не водилось. И вообще, у ведьмы ничего покупать нельзя, она тебе вместе с покупкой чужую порчу сбагрит.
Козихин тяжко вздохнул и прикрыл глаза.
— Кать... Ну что ты несёшь? Порча, ведьмы какие-то... Двадцать первый век на дворе.
— Раз такой умный, должен знать, что животным при продаже полагается иметь ветпаспорт. Или хотя бы справку из районной ветстанции. Есть у твоей козы справка? Вот то-то же. Чем вести в дом всякую чушь, лучше бы в супермаркет сходил. Ты видел моё сообщение в «Телеге»?
— Видел, конечно. Я как раз ради магазина в Заповедное и потащился.
— Ну и? Молока купил? Хлеба? А колбасу купил?
Козихин тяжко вздохнул и ответил словами из бородатого анекдота:
— Нет, милая, не пил. Ни молокаку, ни хлебаку, ни колбасуку. Только водку, только её, родимую.
Жена шутку не оценила. Повернув к себе лицо мужа, она грозно скомандовала:
— А ну дыхни, — а потом, поморщившись, легонько ткнула его кулачком в грудь. — Козихин! Если пьёшь, так хоть закусывай! Ну да ладно. Живой — и хорошо. Так что там у тебя за коза?
— А вон она, — кивнул Козихин в сторону пасущейся возле ДОТа Зиры.
Катя с сомнением покосилась на зверюшку, подошла, заглянула ей в зубы, потом между задних ног. И сказала, с трудом пряча ехидную улыбку:
— Вообще-то, Виталенька, это козёл.