Я горячо заверил его.
— Конечно, дам с удовольствием, сколько хотите! — сказал он.
Было уже два часа ночи, и мы были сильно утомлены. Поэтому решено было опыт над «трезорием» отложить на завтра. С этим мы расстались и пошли спать…
Ах, зачем всё так сложилось?
Зачем тогда же я не взял у Никиты Ивановича его бутылку?
VI
На следующий день у Никиты Ивановича с утра сильно разболелись зубы. Как я ни желал поскорее приступить к опытам над Трезорием, но пришлось мне вести его к зубному врачу.
Не буду рассказывать, с каким восторгом и благоговением отнёсся Никита Иванович к самому зубному врачу и к бормашине, и к кокаину…
Когда мы возвращались домой, Серебреников вдруг заметил на противоположной стороне живую рекламу, — ряд людей нёсших буквы: К, И, Н, Е, М и т. д.
Это привело его в такую весёлость, что он, не слушая меня, бросился на другую сторону. В это время из-за угла выскочил трамвай. Один момент… и он был под ним!
Я бросился к несчастному… Голова почти была отрезана от туловища тяжёлым вагоном. Он даже не вскрикнул перед смертью.
Так окончил свою жизнь этот человек, проживший 137 лет…
Начал собираться народ, показалась полиция. Я решил скрыться. Помочь было уже невозможно, а неприятности я мог получить немалые. Незаметно я смешался с толпой и поспешил домой.
По пути я с грустью вспоминал беднягу, к которому успел привязаться за четыре дня нашей совместной жизни.
У меня было только одно утешение. Если умер Никита Иванович, то «трезорий» был жив!
Придя домой, я бросился к сундучку Никиты Ивановича; я схватил бутылку и хотел бежать в университет в лабораторию. Второпях я не заметил, что бутылка не очень хорошо закупорена. Пробка от толчка соскочила, и несколько капель жидкости попало мне на руку. Пальцы мои бессильно разжались, и не успел я подхватить бутылку, как она была уже на полу. Драгоценная жидкость быстро разливалась по полу. Я хотел броситься подбирать, спасать то, что ещё можно было спасти: ведь для анализа требовалось так немного! Но вдруг колени мои задрожали, и я упал на пол.
Я не мог шевельнуть ни одним членом, не мог крикнуть, а жидкость быстро улетучивалась. Всё продолжалось не более получаса, — которые мне показались мгновеньем!
Когда я поднялся на ноги, ни в бутылке, ни на полу не было уже ни одного атома белой жидкости.
Я в отчаянии заплакал! Но и слёзы не могли помочь: «трезорий» навсегда погиб для мира…
Быть может, и к лучшему?
Кто знает, что сталось бы, если б люди получили возможность засыпать на сто лет? Не привело ли бы это к повальному бегству всех более чувствительных к страданиям жизни людей — из современной жизни в будущее? Не вызвало ли бы это новых несчастий и катастроф? Не разрушило ли бы семей и других уз, соединяющих людей? Не лучше ли, в самом деле, что «трезорий» погиб?
Последним моим действием, имеющим касательство к описанной мной истории, была анонимная отсылка одному благотворительному обществу ящика с золотом и бриллиантами. Впрочем, если вы читаете газеты, то, вероятно, уже знаете об этом нашумевшем пожертвовании.
История одного интервью
От уважаемой редакции журнала «Мир и человечество» я получил почётное поручение интервьюировать посетившего проездом Петербург английского писателя У., пользующегося всемирной известностью.
Выбрив первым делом начисто усы и вообще «англизировав» свою наружность, поскольку это оказалось возможным — я решительным шагом вышел было из дому, направляясь к У., когда вспомнил, что не знаю его адреса. Пришлось прибегнуть к телефону. Спросить редакцию было проще всего, но хорош интервьюер, который не может сам узнать адрес интервьюируемого лица! Я обратился сначала в английское посольство, затем к консулу, потом в две-три гостиницы и, наконец, соединившись с «English House», напал на следы великого писателя. В это самое время проклятый телефон начал шуметь и выстукивать отчаянную дробь в мое левое ухо.
Но разве молодого журналиста можно остановить таким пустяком?
Поссорившись с тремя обыкновенными и одной старшей телефонной барышнями, я с грехом пополам установил, что У. остановился у своего родственника Грина, англичанина-фабриканта.
Через несколько минут я уже беседовал с супругой мистера Грина.
— Вы желаете видеть нашего гостя?.. Интервью? Сейчас я спрошу его… Да, он согласен… Что? Писатель ли он? Конечно… (сильный шум в телефоне, несколько стуков: ток! ток! ток!)… посвятил спорту и охоте. Что? Я говорю о его последней книге… Прежние книги? Вы об них уже сами знаете? Читали? Ну, конечно… Горячий поклонник?.. Сегодня, в три часа. До свидания.