С этими словами Плоскотелов бесцеремонно перевернул Двойкина на ноги, перепрыгнул через него и направился вперёд решительным шагом. Двойкин поплёлся за ним.
Вскоре перед ними появилась высокая тёмная линия, оказавшаяся домом; в трёх местах эта линия прерывалась ярко освещёнными короткими линиями окон, из чего Двойкин заключил, что дом трёхэтажный. Он не мог не усмехнуться презрительно: трёхэтажный дом с тремя окнами! Вообще Двойкин с появлением Плоскотелова сильно осмелел.
Внутренность дома, в который они вошли, была расположена, по словам Плоскотелова, «плоскостным амфитеатром» по такой фигуре:
В середине внизу помещался лектор, к сожалению Двойкина, из породы повёрнутых к нему спиной. Публика расположилась по ступенькам с обеих сторон.
Лекция уже началась.
— Вопрос о третьем измерении интересовал многие умы, — говорил лектор. — Им занимались: математики, философы, спириты и просто люди фантазии. Каждый подходил к вопросу со своей стороны: математики, отлично понимая, что никакого третьего измерения нет и быть не может…
Двойкин, услышав эти слова, сказанные самоуверенным тоном учёного, не выдержал и довольно громко произнёс:
— Не существует? Гм-гм… здорово!
Лектор быстро встал на голову и, поддерживая ногами равновесие, смерил Двойкина уничтожающим взглядом. Тот, ободрённый присутствием приват-доцента университета трёх измерений, хотел тотчас же возражать, но Плоскотелов довольно выразительно толкнул его в спину, и он промолчал.
Лектор, не дождавшись возражений, презрительно фыркнул и повернулся к нему спиной. Лекция продолжалась.
— Философы, подвергая критическому анализу все понятия и сомневаясь в существовании всего существующего, усомнились в реальности даже времени и плоскости. При такой постановке вопроса, где даже и мир двух измерений понимался лишь как способ человеческого мышления, как создание человеческого ума, достаточно представить себе иное существо, ум которого мыслит в трёх измерениях, и мир трёх измерений станет таким же реальным…
— Молодцы философы! — воскликнул Двойкин, но так тихо, что лектор его не расслышал.
— Господа спириты, — продолжал лектор самоуверенным и насмешливым тоном, — населили мир трёх измерений… духами! Мир духов для них несомненная реальность; они входят даже, как известно, в сношения с ними… посредством качания столиков! Когда впервые человечество услышало о третьем измерении, господа спириты тотчас же ухватились за него: им мир трёх измерений давно известен, это и есть их мир духов. Я, конечно, не стану останавливаться на этих, лишённых всякого научного обоснования, мечтаниях, не буду останавливаться и на беллетристических произведениях на тему о третьем измерении: хотя должен признать, что автор одного из подобных произведений положил в основание своего талантливого рассказа весьма остроумную идею: третье измерение — есть измерение времени… Я перейду, господа, к чисто математической постановке вопроса. Нам интересно, какие свойства, какие признаки отличали бы мир трёх измерений, если бы он существовал. В этом мире должны бы были быть непонятные для человеческого разума, фигуры, поверхностью которых были бы плоскости. Конечно, это чистый абсурд, таких фигур, как мы знаем, быть не может, но несомненно, что если бы, они были, то они были бы такими, как я сказал…
Услышав в эту минуту сзади себя подавленный смех, лектор гневно обернулся (конечно, по плоскостному способу) и тотчас же заметил, что Двойкин корчится от сдерживаемого смеха.
— Уже второй раз вы изволите прерывать мою лекцию, молодой человек, — воскликнул он с раздражением. — Может быть, вы будете так любезны, объяснить, что вы в ней находите смешного?
Двойкин почувствовал, как Плоскотелов дёргает его сзади за фалду, но презрительный тон лектора слишком уж задел его за живое. Николай принадлежал к числу тех людей, которые, если разойдутся, так их уж ничем не удержишь.
— Что смешного? — спросил он, задорно выступая вперёд. — А то, что вы с видом знатока говорите о вещах, в которых сами не понимаете ни бельмеса!
Лектор страшно обозлился; лицо его покраснело, как у рака (впрочем, может быть, этому способствовала также его не совсем естественная для учёного поза — с задранными кверху ногами).