Князь приблизил письмо к лампе и прочёл приписку:
«Да и трудно делать научно-математические разъяснения людям, которые так слабы в математике, как вы. Удивляюсь, как из двадцати присутствующих никто не заметил той умышленной ошибки в выводе формулы, которую я сделал сегодня в своём докладе.
Успокойтесь, господа, ни мне и никому другому никогда не удавалось вывести формулы простых чисел… Но что просто-таки поразительно, так это то, как вы не заметили совершенно уже грубую фальшь в том утверждении, которое я себе позволил в конце доклада о предельном первоначальном числе! Такого числа нет, господа-математики…
Приписано Петром Клобуко 23 апреля 19** г.»
Члены кружка молча переглянулись между собой, а доктор со студентом прибавили:
— Так-с. Здорово.
Князь снова взялся за письмо.
— Прикажете продолжать дальше? — спросил он холодно.
— Просим, просим! — с жаром отвечал учитель гимназии.
«Аппарат, которым вы так недолго и непроизводительно владели, князь, есть механизм, дающий возможность повернуть всякое тело, положенное на площадку внизу шкапчика, в направлении перпендикулярном или наклонном к пространству нашего мира… Вы не понимаете? Вам кажется, что я говорю математический абсурд?..
В таком случае постараюсь изъясниться понятнее. Аппарат, названный мною «Ковёр-Самолёт» есть машина четвёртого измерения. При его помощи можно в любом месте и в любое время выйти из мира трёх измерений и, следовательно, очутиться в том неведомом вам сверхпространстве, существование которого так легкомысленно отрицается человечеством.
Конструкция самого аппарата весьма проста, хотя далась мне далеко не сразу. Принципы его: сверхтело, построенное на четырёх взаимно перпендикулярных металлических стрежнях, и несколько простых блоков; один из стержней и, следовательно, некоторая часть аппарата невидимы, так как всегда находятся в мире четвёртого измерения.
Таким образом, князь, покупая шкапчик, вы приобрели в нём не только то, что видели, но и ещё некую невидимую часть, которая, конечно, и ускользнула от вашего внимания.
Нажимая на один из рычагов, я привожу в движение систему блоков, которая поворачивает нижнюю площадку в направлении, которое мы назовём для простоты направлением четвёртого измерения.
Видите, как просто? Оговорюсь, впрочем, что проста лишь конструкция аппарата, но я, конечно, не стану утверждать, что просто было утвердить стержень в четвёртом измерении или, что это было достигнуто мною исключительно научным путём. Вообще говоря, весь аппарат дался мне не дешёво…
Аппарат четвёртого измерения изобретён мною давно. Тридцать лет служит он мне верой и правдой. Я много пользовался им, особенно в первые годы. Тогда я проводил часто по нескольку месяцев вне нашего мира и возвращался в него лишь на два-три дня, так только… чтобы посмотреть стоит ли ещё на месте наш старый грешный мир.
Не скрою от вас, господа, что тот, потусторонний мир, казался мне интереснее нашего бедного, дряхлого и всё ещё наивного, как ребёнок, мира: он неизмеримо разнообразнее его. Время в нём летит, как на крыльях.
Мне казалось подчас, что я провёл в нём какой-нибудь час или два, а, возвращаясь в ваш мир, я узнавал, что прошло уже четверо суток! Так ускоряет ход времени богатство впечатлений…
Впрочем, я бы хотел хоть несколько приподнять перед вами завесу, отделяющую тот мир четвёртого измерения, в который вы так легко могли бы заглянуть, если бы заинтересовались в «Ковре-Самолёте» не только его художественной отделкой, но и другими, более существенными сторонами. Если у вас есть лишние четверть часа, то прочтите следующие страницы моего письма, представляющие из себя воспоминания о моём первом путешествии на «Ковре-Самолёте», восстановленные по старому дневнику; вы, хотя отчасти познакомитесь при этом, князь, с тем, что такое мир четвёртого измерения… Итак, разрешите начать эти краткие воспоминания?
«Был пасмурный серенький денёк, когда я, тридцатилетий уже, но ещё не окончивший курса вечный студент и никому не известный неудачник, с торжеством и гордостью закрепил, наконец, последний винт в изобретённом мною аппарате.
Последнее время мне пришлось особенно много работать над изготовлением «Ковра-Самолёта», и я сильно переутомился, но, окончив его, я, вместо того, чтобы предаться отдыху или тотчас же использовать своё открытие и немедленно же заглянуть в новый мир, невиданный никем из людей… опустился измученный в кресло и, глядя на свою работу, как пьяница смотрит на рюмку, отдаляя момент удовлетворения страсти, постепенно погрузился в глубокую задумчивость.