Странные мысли охватили мой мозг. Они мелькали и сменялись с лихорадочной быстротой, и я положительно не могу сказать, сколько времени просидел я так, рассеянный и глухой ко всему окружающему.
Я не мог бы записать ход моих мыслей в те часы, так они были сбивчивы, спутаны, и я бы сказал, даже безумны.
Вся минувшая жизнь промелькнула в моих мыслях быстро сменяющимися, но поразительно живыми образами. Так, говорят, бывает у человека перед смертью… Особенно ярко вспомнилось мне моё раннее детство, когда я, сын мелкого землевладельца далёкой и малоизвестной в России горной страны, был еще маленьким мальчуганом.
Я вспомнил старика-отца, мать, свои детские грёзы… Я был ребенком очень мечтательным, князь, и фантазия моя уносила меня далеко за пределы нашего маленького домика и небольшой окрути, составлявшей тогда весь мой мирок. Отец очень беспокоился по поводу моей мечтательности, которая казалась ему худым началом моей жизненной карьеры. Я помню, как часто его грустный взгляд останавливался на мне, когда я часами просиживал, в своем детском креслице, отдаваясь своим детским грёзам. Любимая моя мечта в то время был сказочный ковёр-самолёт, на котором я улетал в своих мыслях и носился над миром, рассматривая с высоты птичьего полёта синие моря, дремучие леса, огромные зелёные равнины, роскошные, блестящие золотом и пёстрыми красками, города и ослепительно жёлтые, дышащие жаром, как печь, пустыни. Не помню, из каких книг или рассказов я черпал материал для своей фантазии, но знаю, что в мечтах моих я летал и над полярными, покрытыми льдом и снегом, краями и над вечнозелёными тропиками; мой ковёр-самолёт летал даже над звёздами и давал мне возможность взглянуть на жизнь чужих далёких планет…
Все эти мечты снова, как молния, озарили мой мозг в те часы, когда я сидел теперь, уже перед реальным, созданным мною «Ковром-Самолётом», готовясь к первому полёту на нём… Всё это и многое другое ещё промелькнуло и снова ушло в глубину моего сознания, и я уже думал о другом, — о тяжёлых годах отрочества и юношества. Мне вспомнился весь долгий мой труд по созданию «Ковра-Самолёта» и вся поистине нечеловеческая энергия и сила желания, с которыми я шёл к своей цели.
Теперь я у её порога. Не скрою, князь, что я далеко не чужд был грёзам о славе, которую считал справедливой наградой за свой труд. В мечтах моего зрелого возраста стремление к признанию людьми моего открытия играло роль большую, чем это позволяет в настоящее время трезвая мысль старика. Я помню момент острого, почти непреодолимого желания кинуться к людям, рассказать, закричать громко на весь мир о своём открытии.
Впрочем, это желание, как и многие другие в те часы, быстро и бесследно тонули в других мыслях и желаниях.
Я не могу перечислить все мои чувствования: это была горячка. То я мечтал быть владыкой мира, то смиренно довольствовался ролью первого слуги человечества, верным и преданным его проводником, который вывел бы его, наконец, на светлый путь из бесконечного плутания во мраке. О да! Я немалого ждал, требовал от судьбы в то время… Впрочем, ни одно желание, ни одна мысль не удерживались сколько-нибудь долгое время в моём воспалённом мозгу…
Не знаю, право, сколько времени просидел бы я в этой горячке в своей крошечной комнатке на мансарде, посредине которой стоял мой «Ковёр-Самолёт», если бы одна мысль вдруг не промелькнула в моём мозгу. С диким ужасом я вскочил на ноги: мне почему-то показалось, что у меня вдруг сейчас отнимут моё сокровище, не дав даже и один раз заглянуть туда! Я закричал каким-то чужим голосом и с отчаянием, не помня себя, кинулся к аппарату. Я вскочил на площадку и со всех сил потянул ручку рычага…
И вдруг всё сразу исчезло…
Трудно передать словами странное впечатление этого всеобщего исчезновения. Оно не похоже ни на внезапное наступление мрака ни на обморок. Я не чувствовал в себе самом никакой перемены, да и свет не исчез, собственно говоря, в том смысле, как мы привыкли это понимать: не было черно кругом; скорее какая-то серая туманная пустота охватила меня… Исчезло всё вокруг меня: не только предметы перестали быть видимыми, но умолкли разом все звуки, пропал тяжёлый запах непроветренной и закуренной комнаты и даже ощущение веса тела и давление площадки аппарата на подошвы ног — и то прекратилось. Я как будто повис в воздухе, и даже не в воздухе, а в той серой пустоте, которая охватила меня. Я был, казалось, один во всём мире.