Стыка, утомлённый пережитыми волнениями и трудом, храпел на кресле, рядом с распростёртым на диване, по прежнему неподвижным Червяковым.
Вдруг какой-то странный шум заставил его вскочить на ноги. Шум всё увеличивался и как бы приближался. Скоро он раздался уже несомненно в соседней комнате. Похоже было, как будто рядом был не кабинет учёного невропатолога, а зверинец или, ещё вернее, псарня.
Стыка поспешил распахнуть дверь и остановился, как вкопанный. Перед ним стоял профессор, державший на привязи десяток чёрных пуделей.
— Принимайте первую партию! — воскликнул он деловито. — Надо их покормить. Который час?
— Откуда это? — лепетал озадаченный ассистент, принимая из рук профессора концы верёвок.
— С Гутуевского острова… Я купил всех наличных чёрных пуделей и вошёл в соглашение с администрацией, что мне будут доставлять в редакцию газеты все вновь поступившие экземпляры по десять рублей с головы. Я полагаю, Станислав Сигизмундович, что вы теперь же, не теряя времени, приметесь по очереди проверять их жизненную энергию, сравнивая её с нашей записью. Других ведь признаков мы не имеем…
Но ассистент, оказывается, уже успел вспомнить ещё два признака сбежавшей собаки: у неё около левого плеча был вырван клок шерсти, и на ошейнике остался небольшой кусок проволоки.
Все пудели были тотчас же проверены, но, к сожалению, ни у одного из них не было ни того, ни другого признака.
Профессор с шумом вздохнул и направился к телефону, чтобы переговорить с редакцией. Едва их только соединили, как он услышал:
— Редакция «Столичных ведомостей»… Ах! Это вы, наконец?.. Приходите, прошу вас, немедленно! Доставлено сто шестнадцать пуделей… подвозят ещё новых… Если вы не явитесь тотчас, пошлю всех к чёрту!..
В редакцию поехал на этот раз Стыка. По дороге он купил только что вышедший вечерний номер. На середине первой страницы красовалось гигантское объявление профессора. Случайно Стыка заметил рядом с ним другое — весьма скромное — объявление:
«Прошу лиц, видевших бывшего бухгалтера Червякова, сообщить об этом его жене. Ушёл вчера с утра, сильно взволнованный и огорчённый: был одет в серое пальто».
Глава VI
Продолжение рассказа бухгалтера
…Чёрные лапки!
Да, господа, на месте рук у меня оказались маленькие, тонкие, покрытые чёрной шерстью лапы. И сам я стоял уже не на двух ногах, а на четырёх лапах. Таковы были результаты невероятного, рискованного, безумного опыта двух бессовестных учёных, который они не постеснялись произвести над живым человеком, даже не предупредив его о возможных последствиях.
Когда сейчас я рассказываю обо всех этих прошлых событиях, я уже знаю значение произошедшей тогда со мной перемены. Знаю, что непонятным для меня способом, профессор Парсов переселил моё сознание, или часть моего сознания, или, наконец, употребляя его собственное выражение моё «чистое я» в животное.
Да-с, именно — в животное… В собаку!..
Но в тот момент, когда взгляд мой впервые упал на злосчастную лапку, я далеко не так ясно воспринимал значение совершившегося события. Ведь я приобрёл не только наружность, но и мозг собаки. Мой собственный мозг остался инертным в парализованном теле бухгалтера, и я потерял всякую связь с ним, а, следовательно, и мыслил исключительно мозгом собаки. Между тем этот беспомощный жалкий мозг животного жил до этого своей собственной жизнью и продолжал её и после моего непрошенного переселения в него, лишь постепенно и очень неохотно начиная повиноваться «мне».
Конечно, мозг собаки не мог сколько-нибудь ярко и ясно осветить мне моё положение. Я смутно чувствовал, что со мной что-то произошло и произошло нечто очень скверное. Но что именно — я совсем не понимал. Памяти о минувшей моей жизни не осталось вовсе или почти вовсе. Для мозга же пуделя зрительный образ лапы был самым обычным и не вызывал никаких беспокойных ассоциаций образом. При таких условиях неудивительно, что моё открытие, — если только можно назвать это открытием, — вызвало во мне лишь глухое, тоскливое волнение, без понимания даже его причин.
Быть может, вам всё же не совсем понятно моё тогдашнее душевное состояние? В таком случае постарайтесь припомнить, не было ли с вами вот какого переживания: вы попадаете в какое-нибудь совершенно вам незнакомое место, и вдруг… вам кажется, что вы здесь уже тут когда-то были. Вспомнить, когда и при каких условиях это происходило, вы абсолютно не можете, но чувствуете, что вы здесь были наверняка… А, между тем, разум говорит, что вы здесь первый раз. Наверное с вами было это хоть раз в жизни?.. Так вот, по мнению теософов, это смутное воспоминание служит ясным доказательством того, что вы действительно были в этом месте, но были до своего рождения, т. е. тогда, когда вы были ещё не тем, что вы сейчас. Конечно, продолжают теософы, вы не можете вызвать в своей памяти отчётливых образов предметов, так как не ваши глаза их видели раньше и не ваш мозг их запечатлел. Это есть явление исключительно душевной памяти.