— Кто это? — спросил я с любопытством своего кучера.
— Учительница наша, Вера Сергеевна.
— Красивая у вас учительница… А Ключинские с ней знакомы были?
Кучер мой улыбнулся во всю ширину лица:
— Алексей Алексеич нашу учительницу так не любит, что и на порог её не пустил бы! — И прибавил, подумав: — Она у нас хорошая.
— А Владимир покойный?
— Тот знакомство вёл. Хорошая барышня и правильная.
На этом наш разговор и кончился… И если б я мог тогда знать, как я в эту минуту был близок от… Впрочем, всё по порядку.
III
К делу об убийстве Ключинского я не мог вернуться целых три недели. Знаете следовательскую жизнь? Маешься, маешься, точно белка в колесе.
За это время был подготовлен протокол вскрытия. Врач, которого я возил в Воскресенское, был человек малоопытный. В протоколе чего только не было! И печёнка-то увеличена, и селезенка не в порядке… А по существу дела только и было, что смерть последовала от пули, выпущенной, по-видимому, из револьвера с небольшого расстояния, приблизительно около 8 часов вечера.
На этом пункте и застряло наше дело…
И вот однажды вечером в клубе познакомился я с одним господином: так себе — франтик, худенький, прилизанный, ничего особенного на вид.
Он мне отрекомендовался:
— Агент N-ского страхового общества, такой-то… А вы, кажется — господин следователь и изволите вести дело об убийстве Ключинского?
— Да, — говорю. — Что, уж не хотите ли меня застраховать на случай моего собственного убийства?
Смеётся.
— Нет, я собственно к вам по другому поводу. Мне желательно было бы узнать, не имеете ли вы каких-либо подозрений, или хотя бы отдалённых каких-либо предположений или даже намёков на то, что здесь имело место не убийство, а… самоубийство?
— Нет, — говорю, — об этом могу вам это сказать, так как, сие и не секрет: самоубийства не было. А разве он у вас был застрахован?
— Да, — отвечает. — И притом на такую сумму, что для общества очень важно выяснить, есть ли хоть какая-нибудь — даже самая ничтожная — вероятность самоубийства, что снимало бы с общества обязанность платить премию. Дело в том, господин следователь, что брат его, единственный его наследник, весьма торопит нас с получением премии.
— А велика ли премия?
— Сорок тысяч.
— Ого-го! — только и мог я сказать.
«Вот так новость!» — думаю.
Ну, натурально, давай его расспрашивать, деликатно этак — понимаете? — чтоб ему казалось, что я вовсе не расспрашиваю, а давно уже сам всё знаю. Совестно ведь!.. Оказывается, этот господин успел уже побывать раза три в Воскресенском и узнал куда больше моего! Прежде всего, выяснилось, что Владимир перед смертью был безумно влюблён… ну, в кого вы думаете? Да в эту самую учительницу, которую я встретил на дороге! И как у меня при встрече с ней сердце не ёкнуло?
Дальше. Владимир ей сделал формальное предложение, и она ему отказала «в виду недостатка чувств к нему и разницы идеалов». Как вам это понравится: «разница идеалов»?..
Наконец, этот самый агент узнал, что они виделись несколько раз в сарае, куда он её вызывал светом в оконце. Вот когда, наконец, табуреты-то в сарае и выяснились!
— Видите ли, господин следователь, вот все эти данные, которые вам, без сомнения, не хуже моего известны, — закончил агент, — и заставили меня, т. е. страховое общество, предположить, что может быть, тут есть возможность как-нибудь за самоубийство ухватиться?
— За самоубийство ухватиться? — переспросил я. Но мысли мои, смею вас уверить, в эту минуту были очень далеки от интересов страхового общества!
— То есть, конечно, не «ухватиться», — поправился он, — а… словом, мы желали бы знать ваше об этом компетентное мнение, если, конечно, это не тайна…
Агент поджал губы так важно и глубокомысленно, что упаси ты меня Господи!
— Слушайте, говорю я ему, — если это самоубийство, то где же орудие, которым оно произведено? Ведь нельзя же выстрелить из портсигара или подсвечника! Или, может быть, вы думаете, что оконце…
Агент мой вздохнул с разочарованием.
— Нет-с уж, какое там оконце! — говорит. — Я пробовал через него лазить…
— Ну и что же?
— Да только пиджак новый разорвал… Так как же, — говорит с унынием: — не самоубийство?
— Братоубийство! — хотел я ему закричать. Да ещё такое, что все газеты ахнут!
Но, конечно, я этого ему не сказал, а только отрицательно покачал головой.
— Ну, так извините, что побеспокоил… Убийство нас совершенно не устраивает. Честь имею кланяться!