Я, было, уже распрощался с ним, но потом вовремя вспомнил.
— Слушайте, как вас?.. Каким вы образом разузнали про всю эту музыку с учительницей?
Он остановился, ухмыльнулся… ну и шельма этот страховой Пинкертон!.. и говорит:
— А это, извините, уж наша профессиональная тайна. Кажется, госпожа учительница по молодости лет не совсем правильно ещё разбирается в людях. Похоже, что она кого-то ждала из Петербурга… произошла маленькая путаница с фамилиями… А, впрочем, моё почтение!
Вы представьте себе, какие у меня только подозрения возникли, когда я всё это услышал. Ведь найдена была цель убийства! Самое нелепое в этом деле была бесцельность преступления! На следующий же день я вытребовал на допрос и Ключинского, и красивую учительницу.
Первым пришлось мне допрашивать его. Явился он на этот раз совсем иным — мрачным и угрюмым.
Прежде всего, я его поисповедовал насчёт того, как он провёл время между семью часами вечера пятого декабря и десятью утра шестого. Оказывается он почти всё «забыл».
Это за две-то недели времени!
— О чем вы беседовали с братом во время прогулки?
— Не помню.
— Когда брат ушёл, куда вы пошли?
— По дороге… Кажется, по дороге.
— Не было ли слишком темно для прогулки?
— Не помню.
— Даже и этого не помните? Так-с. Ну, а встали вы на следующий день, в котором часу?
— Часов в девять, в десять… Право, не помню.
Подумав немного, однако, он прибавил:
— Кажется в половине десятого.
— Известно ли вам было пятого декабря, что ваш брат был застрахован и на какую сумму?
Поморщился с отвращением.
— Было известно.
Это меня, признаюсь, озадачило. Человек мог вполне безнаказанно соврать и на этот, и ещё на несколько весьма компрометирующих его вопросов. А, однако, ответил откровенно правду.
— Известно ли вам было намерение вашего брата жениться на учительнице, госпоже…
— …Ольгиной? Вздор! — вдруг разгорячился он. — История эта страшно раздута. Я уверен, что мой брат не мог иметь серьёзного чувства к девушке-полуанархистке, с неизвестным прошлым. Я не верю также и в его сватовство!..
— Так-с. Но если исключить возможность брака вашего брата, то единственным наследником его являлись вы?
— Да.
— В каком положении находились ваши денежные дела ко времени смерти вашего брата?
Ключинский вздрогнул и побледнел так, что я поспешил дать ему воды. Но он оттолкнул стакан и твёрдо выговорил:
— Дела мои были сильно расстроены.
— Вам угрожало что-нибудь?
— Угрожало взыскание по нескольким векселям.
— Как же вы устроились?
— Удалось пересрочить векселя.
— Не повлияло ли при этом известие о возможности получения вами страховой премии? Не сообщали ли вы об этом кому-либо?
— Да, повлияло. Да, сообщал, — ответил он тихим прерывающимся голосом, и вдруг ноги его подкосились… Он упал без чувств.
Вы думаете, я его пожалел в эту минуту? Нет, нисколько! Очень уж отвратительно казалось мне его преступление. Я велел вынести его и привести в чувство.
Следующий допрос был учительницы Ольгиной. Барышня оказалась с норовом.
— Ваше имя? — спрашиваю её. — Звание? Православная? Сколько лет?
— Вера Ольгина, учительница… Скажите, нельзя ли сразу перейти к делу? Не все ли вам равно, девятнадцать мне лет или сорок?
Видимо, сердится, глаза так и сверкают.
— Так разрешите записать девятнадцать? — улыбнулся я.
— Да… Что вам еще от меня нужно?
Я задал ей ряд вопросов, но она и не подумала на них отвечать с нужной для меня откровенностью. Пришлось прибегнуть к старому средству. Я помахал торжественно какой-то первой попавшейся казённой бумажкой у неё перед носом и сказал ей:
— Сударыня, это приказ об аресте одного, может быть, совершенно невинного человека по подозрению в убийстве Владимира Ключинского. Если вы отказываетесь мне отвечать на мои вопросы, мне не останется ничего другого, как отдать этот приказ для исполнения. — Я протянул даже руку к звонку.
Барышня покраснела, побледнела, вынула платок, опять его спрятала и наконец, произнесла:
— Спрашивайте, я вам буду отвечать. Клянусь вам, я не знала, что могу кому-нибудь принести вред своим молчанием! Страховой агент этот нечестный и… ничтожный человек, убедил меня, что речь идёт не об убийстве, а о самоубийстве. И я, зная покойного, тоже так думала. Спрашивайте, пожалуйста. Я скажу вам всю правду.
Она подтвердила мне весь рассказ страхового агента. Но большего, чем я уже знал, она не могла прибавить. Когда её рассказ был окончен, я спросил: