Я принялась тереть руки еще сильнее, наблюдая, как грязь уносится течением.
— Я не приползу обратно.
— Нет? — Она склонила голову, ее золотые глаза блестели от веселья. — И все же ты носишь его метку, как ошейник, младшая сестренка. Красивые черные шрамы для красивого питомца.
Я зарычала на нее:
— Он не имел права…
— Права? — Ее смех был диким, как зимняя буря. — Ты говоришь о правах в древнем лесу? Здесь есть только сила и выбор. Ты выбрала его. Он выбрал пометить тебя. Теперь ты выбираешь, принять это или содрать когтями. — Она подалась вперед. — Хотя я должна предупредить тебя: некоторые шрамы не так-то легко удалить.
Я оставила свои тщетные попытки отмыться и села на пятки. Лес вокруг нас дышал иначе, чем роща Ису — он был старше, менее упорядоченным, полным настороженных теней, которые не хранили ничьей верности.
— Чего ты хочешь? — спросила я, не утруждая себя тем, чтобы смягчить голос любезностью.
Она прислонилась к ближайшему дереву, небрежно скрестив руки и ноги.
— Я пришла убедиться, что с тобой все в порядке здесь, в одиночестве. Немногие могут выжить в этих старых лесах, даже такие создания, как мы.
— По доброте душевной? — В моем голосе звучал густой сарказм.
Она ухмыльнулась, и это была совершенно волчья ухмылка.
— Ты сильна, сестра. Это очевидно. Ты нужна лесу, ты нужна нам. Но я пришла не с пустыми руками.
— Может быть, я устала от сделок. — Я встала, повернувшись к ней лицом. Я с удивлением обнаружила, что выше нее.
Ее ухмылка не дрогнула.
— Тогда считай это подарком. Есть способности, которые твой паук тебе не показал. Магия, которую дарует тебе твой змеиный дар. Способность смотреть в глаза своей добыче и управлять ее разумом.
От ее небрежного тона у меня по коже побежали мурашки. То, как она говорила об Ису, эта пренебрежительная легкость во всем.
— Он мог об этом знать? — Мое сердце забилось быстрее от мысли, что Ису мог что-то от меня утаить, скрыть это, чтобы держать меня слабой. Я ненавидела то, как сильно ранило это открытие. Меня не должно было волновать, что он что-то от меня скрывал. Он был монстром… и все же я позволила себе думать, что, возможно, он не такой, каким его описывали в историях. Что, возможно, он действительно заботился обо мне, по-своему, пусть и искаженно.
Женщина-волчица задумалась.
— Возможно, и нет. Паук всегда держался в своих владениях, не общаясь с нами. Он никогда раньше не встречал другую змею.
Другую змею, кого-то вроде меня.
— А ты встречала?
— Да. — В ее глазах снова появилось нечто коварное. — Я многое могла бы тебе показать.
Блеск в ее глазах заставил меня осознать правду.
— Ты знала, что так будет, — внезапно сказала я. — Когда говорила с Ису. Ты знала, как он отреагирует. Что он может пометить меня.
Выражение ее лица не изменилось, но запах слегка сместился: веселье смешалось с чем-то более резким.
— Паук всегда был романтиком. Собственником. Потребовалось совсем немного, чтобы напомнить ему о том, чего он боялся больше всего. — Она явно не собиралась извиняться.
— И что же это было? — спросила я.
Она посмотрела на меня, как на идиотку:
— Потерять тебя, разумеется.
В моей груди вспыхнул жар, и ярость пробудила змею внутри.
— Ты манипулировала им. Манипулировала нами обоими.
— Я предложила правду. А то, как он решил ею распорядиться — это уже его собственные недостатки. — Она пожала плечами с полным безразличием. — Ты нужна лесу, змея. Привязанности твоего паука были… неудобными.
Неудобными. Все, что мы разделили, было для нее не более чем препятствием на пути к ее целям, какими бы они ни были.
Да, он пометил меня без разрешения. Да, он заявил на меня права таким образом, который слишком сильно перекликался с моими годами у Тиберия. Но, в отличие от моих римских мучителей, Ису также обнимал меня после ночных кошмаров. Он научил меня видеть силу там, где я видела только шрамы. Смотрел на меня не как на сломанную вещь, которую можно использовать, а как на нечто могущественное, ожидающее своего пробуждения.
— Он всегда давал мне выбор, — тихо сказала я, больше самой себе, чем ей. — Даже когда ему самому выбора не давали.
Ее смех был резким:
— Как трогательно. Но сантименты не помогут тебе в том, что грядет. У леса есть планы, и тебе нужно правильное обучение. Твой паук научил тебя выжидать и атаковать, но змеи — это нечто гораздо большее. Позволь мне показать тебе, как охотиться по-настоящему…
— Нет. — Слово вырвалось жестче, чем я ожидала, удивив нас обеих. Я выпрямилась, чувствуя, как что-то внутри меня встает на свои места. — Я больше не буду ничьим инструментом. Ни Ису, ни леса, и уж тем более твоим.
Она прищурилась:
— Ты ведешь себя глупо. В одиночку ты уязвима. Твоя трансформация не завершена, и есть способности, о существовании которых ты даже не подозреваешь…
— Тогда я научусь им сама. — Я повернулась к чаще леса, прочь и от нее, и от направления, где находилась роща Ису. — Мне не нужен никто, кто указывал бы мне, кем я должна стать.
— Без наставника ты потерпишь неудачу. Зов змеи требует понимания, изящества…
— Я сказала «нет». — Я прямо встретила ее взгляд. А затем перестала прятаться.
Суставы хрустнули, когда я стала еще выше, а мои ногти удлинились. Ее черты изменились, когда мое зрение уловило ее тепло, и я с наслаждением наблюдала, как ее сердце начинает биться чаще.
На мгновение мне показалось, что она может вступить со мной в бой, заставить меня. Но она хмыкнула и отвернулась жестом, который каким-то образом умудрялся быть одновременно пренебрежительным и одобряющим.
— Это твои похороны, змея. Не приходи ко мне плакаться, когда будешь голодать и потеряешься.
Она ушла, не оглядываясь.
Мое тело снова сжалось, не в силах удерживать расширенную форму. Я содрогнулась, когда чешуя погрузилась обратно под кожу. Я потерла руки — мне было холодно, и меня переполняло огромное, открытое будущее, раскинувшееся передо мной.
Затем мой живот громко заурчал. Прошло уже несколько дней с тех пор, как я ела в последний раз. Мое будущее могло подождать. Сейчас звала охота.
В чаще леса было тише, он казался древнее. Здесь деревья росли так густо, что день казался сумерками, а сам воздух был пропитан старыми тайнами. Я нашла небольшую поляну, где паслись кролики, и устроилась на краю, пытаясь вспомнить все, чему меня учил Ису.
Терпение, — эхом отозвался в памяти его голос. Сначала наблюдай. Пойми свою добычу, прежде чем действовать.
Я долго наблюдала за кроликами, отмечая, как они двигаются, где чувствуют себя в безопасности, кто из них молод и неопытен. Ису всегда подчеркивал это — важность полного прочтения ситуации перед тем, как переходить к действиям. Он научил меня видеть закономерности, понимать едва уловимые знаки, которые означают разницу между успехом и неудачей.
Почувствуй, кто ты есть, — вспомнила я его слова во время одного из наших уроков. Не борись со змеей. Позволь ей направлять тебя.
Я замедлила дыхание, позволяя свернувшемуся кольцами присутствию под кожей слегка развернуться. Мир вокруг меня стал резче: запахи прояснились, звуки стали отчетливее, и я могла чувствовать теплое биение жизни кроликов на другом конце поляны.
Один молодой кролик немного отдалился от остальных. Я сосредоточилась на нем, пытаясь понять, что женщина-волчица имела в виду, когда говорила о «зове глазами». Поначалу ничего не происходило. Кролик продолжал пощипывать нежные побеги, не замечая моего присутствия.
Затем я вспомнила кое-что еще, чему учил меня Ису — не об охоте, а о связи. Как он сказал, что яд распознал что-то в моей крови, что-то, что взывало к его собственной тьме. Возможно, этот зов был не о силе, а о нахождении той нити узнавания между хищником и добычей.