Там он за два года подготовил хор мальчиков и юношей, развив точно такую же беспощадную придирчивость, как и достопамятный мастер Пиктор: теперь уже не уши нетопыря, но поросячий хвостик жидкий волос и зеленоватые глазки снились в кошмарах юным певчим.
***
Верный свое привычке тащить все, что может оказаться важным и нужным, но при этом плохо лежит, Гебхардт Шванк прихватил копию "Романа о Молитвенной Мельнице и о Едином боге" и отправился в Лес; епископ Акакий знал об этом, но отнесся к краже более чем снисходительно - да как можно не украсть столько сведений сразу и не распространить их? Тем более, что вор-трувер мастер Шванк сам их с риском для души раздобыл и привел в порядок. На его месте Акакий, ныне епископ, а прежде - глава писцов, поступил бы точно так же!
Благополучно миновав Броселиану, он свернул в земли Аннуин и призвал мастера Пиктора. Пикси расположился лагерем у самой границы и два дня читал рукопись. Закончив, он объявил, довольный:
- А ведь похоже на правду! Я это сделаю, эльфам понравится. Понимаешь, для них вы, люди - мифические персонажи. Эльфы очень любят серьезные сказки.
- Пикси, а музыка? Надо?
- Я сам, сам, они по-вашему не поют.
Что ж, раз теперь "мы" - эльфы, а "вы" - люди, то Гебхардт Шванк вернулся в город. Он узнал потом - птичка на хвосте принесла - что его роман имел успех в землях обеих лесных королев. Даже несмотря на вечную скорбную ярость Аннуин.
***
Хор пел, а Храм окончательно надоел Гебхардту Шванку. Тогда он принялся, наконец, за сочинение альбы для Четвертой Горгоны. Корпел он долго и в результате уверен совершенно не был.
Как бы то ни было, на другое лето он снова отправился к границам земли Аннуин и вызвал мастера Пиктора. Тот, мало уже узнаваемый, легкий, заросший бородою и мелкими кудрями, прочел, с сомнением хмыкнул и вынес вердикт:
- Пока идет война, к Горгонам вам ходу нет. Я сам передам это Ириде, когда смогу. Прощай!
Ушел, травы не шевельнув.
Осенью Пиктор был застрелен в где-то пути - в спину, отравленной стрелою из птичьей кости. Его мул вернулся к своим и вывел эльфов к трупу. Труп подготовили и отправили вниз по реке. Альбы при нем не было, а Ириды Горгоны никто в этих краях не видел. Что было причиной убийства - разросшаяся, как на дрожжах, музыкальная слава мастера Пиктора или же некая Прекрасная дама? Ни эльфы, ни Гебхардт Шванк этого так и не узнали достоверно.
***
Вот тогда-то Шванк и почувствовал, что засиделся совершенно. Продав зимой шубу с божьего плеча и вложив еще какие-то деньги, он по весне купил себе мула, повозку и разноцветную пряжу. Навсегда покинув Храм Необратимого Времени, оставив навеки надежный хор, он обкатал свое приобретение в пригороде и убедился, что кукольные представления по-прежнему любимы простецами и приносят некоторый доход.
Похабщина его не слишком интересовала, но частенько шла в дело. Еще у него была история Зеленого Короля и Красного Бастарда, кое-какие отрывки, особенно начальные, из его романа и самые жуткие - коротенькие представления о заклинании Пожирательницы Плоти. Купцы снисходительно относились к песнопениям о восстановлении Трои и о Молитвенной Мельнице.
Удержавшись на плаву, к осени Гебхардт Шванк снова объявился в Храме и выкуамл оттуда беззащитную Агнес, толстую чудачку Агнес с глазами, похожими на вареные яйца. "Жалко ее, - решил комедиант, - Без Эомера она толком не знает, на каком свете пребывает". В ратуше он взял дурочку в жены - а поскольку детей супруги заводить не собирались и не могли, то освящения в Храме такой брак не требовал. В контракт было внесено условие: ежели супруга оперится и захочет ребенка, а тем паче полюбит другого, то муж обязан ей препятствий не чинить и отпустить на волю по первому же требованию, не взыскивая возмещения за выкуп. Но пока молодая никуда уходить не собиралась - варила похлебки да наводила чистоту, что от нее и требовалось. Потом она сосватала Шванку свою сестру, отставную блудницу, хорошенькую, но живущую в крайне трудном положении - с некоторых пор она, бедняжка, и помыслить не могла о плотской страсти без отвращения и неукротимой рвоты желчью. Прелестница готова была руки на себя наложить, но жалостливый Шванк взял в жены и ее - с тем же условием, что и сестру.
Вторая жена притащила с собой прекрасную идею - дело в том, что она какое-то время работала под началом "пастуха" - сочинителя, постановщика действа "Красавчик и два урода". С ее легкой руки новая семья погрузилась на мула и уехала в серьезное странствие, ставить коротенькие нравоучительные комедии о наивных простушках и хитрых блудницах. Сестры играли, а их супруг пел за обеих и наигрывал на лютне или бубне.
***
Когда закончилась война и очнулась Молитвенная Мельница, хозяин передвижного театра Гебхардт Шванк договорился с епископом Теофилом о том, чтобы исполнять на территории, подвластной городу, а также в иных герцогствах, самые увлекательные истории о паломничествах к Сердцу Мира и об отношениях с некоторыми из богов. Просьба его была немедленно и с радостью удовлетворена.
Вскоре после этого пути комедианта-трувера Гебхардта Шванка и его покровителя епископа Теофила разошлись навсегда.
Епископ Теофил правил примерно четверть века и скончался от застарелой, привычной ему болезни сердца, хотя Эхо, нимфа, существенно продлила его дни. Но прославился он не тем, что приручил ее. Теофил вместе со своим сподвижником и личным врачом Дезидерием по прозванию Идущий Следом стали авторами странной и занятной, но очень серьезной книги. То был труд "Патологическая теология". В предисловии было сказано:
"...Кто мы такие, чтобы судить, что естественно и нормально для богов, а что - нет? Они свободнее нас, и не нам диктовать, какими хотим видеть их жизнь и их бытие. И если для людей "патологический" означает "болезненный, ненормальный", то здесь мы вернемся к исконному значению этого термина - "болезненный, связанный со страданием, причиняющий страдания". Мы знаем, что боги способны страдать и справляться со страданием - но также способны переправить его людям и просить, вымогать у них исцеление и покой, а при неудаче жестоко мстить - если бог не смог вступить в контакт, а человек не смог оказать помощи ..."
"Патологическая теология" освящала только пять несомненных историй - страх порожденных Гермафродитом Детей Божьих и их попытки обрести дом; историю рыбы-скарпии епископа Гермы; историю создания, рождения и освобождения от мира Нового бога (хотя здесь авторы сомневались - никогда в мире не было известно о божествах, стремящихся покинуть любые пределы о том, чтобы боги столь нестерпимо, как к желчным камням, относились к плоти); неудачные попытки воплощения Пожирательницы и смерть от истощения ее мужа, бога почвы Аспатадена Пенкаура. Как спорная прилегала к ним история сумасшествия Турха Мак-Тареда и пять или шесть иных, известных авторам лишь понаслышке.
***
А след Гебхардта Шванка и его бродячего театра был потерян. Вернулся ди он в Чернолесье, направился ли в южные земли к розам своих предков, уехал ли к королю Лоту, сгинул ли на дороге - или был принят королевой Аннуин как еще один шут, законный наследник мастера Пиктора? Мы не знаем. И если уж мастер Шванк не желает, чтобы его разыскивали, то и мы этого делать не станем.