Дарси переминается с ноги на ногу, и на мгновение мне кажется, что она отвернется, сосредоточится на грибах. Затем по ее лицу пробегает тень.
— Ты никогда не задавалась вопросом, она ли это сделала?
Я даже поражена такой дерзостью. Из всего, о чем, как я думала, она могла бы спросить, этот вариант не был на первом месте, Мрачная Дарси или нет.
— Сделала что, убила их?
Она пожимает плечами.
— Они так и не нашли тела.
— Их смерть никогда не была официально подтверждена.
Она смотрит на меня со скептицизмом.
— Как я уже сказала, они так и не нашли тела. Но это же очевидно.
В глазах Дарси есть что-то такое, чему я не доверяю. Она всё еще держит себя в руках? Она вообще всё ещё Дарси? Потому что знать о том, что она сделала со своим ублюдочным бывшим, и находиться с ней наедине в тихом лесу с таким выражением на ее лице — это две совершенно разные вещи. Я слегка отступаю назад.
— Что очевидно?
— Что-то пошло не так. — Она склоняет голову, по-ястребиному щурясь в сумеречном свете. — Кто-то слетел с катушек и убил их всех. Кто еще это мог быть?
— Отъебись, Дарс. — Слова выходят писклявыми и жалкими. Зачем Дарси привела меня сюда? Почему она так настаивала на посещении леса? Беспокойство трепещет за грудной клеткой. Внезапно я задаюсь вопросом, каким был бы этот разговор, если бы Бен не был единственным, у кого есть пистолет.
— Эндрюс пошла первой, не так ли? — не унимается Дарси. — Ушла в лес и не вернулась.
Я не хочу думать об Эндрюс.
— Нет, давай не будем...
— Задокументирована ссора между ней и твоей матерью, — продолжает Дарси, делая шаг ко мне. — Они чуть не подрались.
— Это преувеличение. — Еще один слабый протест.
Дарси корчит гримасу. Лицо, которое говорит: Не обманывай себя.
— Моя мать была не такой, — вызывающе выплевываю я.
— Я просто констатирую факт. — Дарси шмыгает носом с такой небрежностью, что мне внезапно хочется броситься на нее. — Сама понимаешь, как это выглядит.
Я долго выдерживаю ее потемневший взгляд.
— Еще вопросы о том, что моя мать — убийца?
— Пока это всё, — говорит она.
И то, как она произносит эти три ленивых слова, словно именно я должна нести на себе основную тяжесть всего того, что видела моя мать, и всего, что она потеряла, всего, чего у меня никогда не было, что-то надламывает во мне.
— Нет, продолжай, — настаиваю я, поворачиваясь к ней. — Давай, Дарс. Разве ты не хочешь узнать все грязные подробности, которые я, должно быть, скрываю? Может, тебе нужны какие-то советы. В этом дело? Надеешься на совет от дочери убийцы к убийце?
Поначалу Дарси никак не реагирует. Она только смотрит, ее взгляд настолько напряжен, что я делаю шаг назад. Мне не следовало этого говорить. Мне, блядь, действительно не следовало этого говорить. Я знаю, что она не причинила бы нам вреда, никому из нас, но то, как она смотрит на меня сейчас... что ж, может быть, я не так уж и уверена. Мы далеко от лагеря. Она выше и сильнее меня. Если я свяжусь с Беном по рации, а Дарси действительно захочет, она найдет способ убить меня до того, как он до нас доберется. Мы обе это знаем.
После бесконечного молчания она моргает. Разминает шею.
— Пошла ты, Джилл Джонс.
— Пошла ты, — бросаю я в ответ.
Она сужает глаза, затем пожимает плечами.
— Он этого заслуживал.
Я издаю медленный, дрожащий вздох.
— Я знаю.
— Убийство твоего бывшего, который применял к тебе насилие, изначально морально допустимо, как ты сказала.
— Ну, это было...
— Ты сама сказала.
— Это было до того, как ты повела себя как мудачка.
Она свирепо смотрит на меня, и на мгновение страх снова подступает к моему горлу, и я давлюсь им. Это не Земля. Мы в триллионах миль от всего. Кто бы пришел на похороны?
— Мне нужно больше кофе, — заявляет Дарси. — И я устала смотреть на твое жалкое, перепуганное лицо.
Прежде чем я успеваю остановить ее, или извиниться, или как-то попытаться загладить образовавшуюся между нами трещину, она разворачивается на каблуках и широким шагом направляется обратно к лагерю. Оставляя меня одну, в полном одиночестве, в глубине леса.
14
Мне стоит пойти с ней. Если я этого не сделаю, Бен разозлится. А я не хочу, чтобы он отчитывал меня, и меньше всего потому, что боюсь, мне это может понравиться. Мне стоит плестись за Дарси, как побитой собаке, и молить Бога, чтобы она меня простила. Потому что этот выпад был явно ниже пояса, и я это понимала. Моя мама — это одно, но то дерьмо, через которое прошла Дарси... это совершенно другое. Я знаю, что этот мудак сделал с ней. Она не убийца. Она защищалась. Судья с этим согласился.