— Господи Иисусе.
— К тому же, — добавляет Джулиан, косясь на табельное оружие Бена, — пушка отнимает, типа, пятьдесят очков интеллекта.
— Ясно, ладно, ваша секунда прошла, — говорит Бен. — Пять минут на то, чтобы собрать снаряжение, и мы выдвигаемся.
Мы все возбужденно болтаем, пока достаем наши рюкзаки из грузового отсека шаттла, застегиваем стандартные рабочие куртки и включаем рации. Мы направимся на восток, а солнце яркое и четкое, не скрытое облаками. Когда мы все готовы, в приподнятом настроении, Бен поднимает руку, показывая, что мы выдвигаемся.
Он прокладывает путь через волнистую равнину, его зеленые карго и куртка кажутся почти серыми на фоне насыщенных цветов Планеты. Постоянный ветер дует на восток, словно желая помочь нам найти дорогу. Высокие травы наклоняются вперед, послушные и просящие. Тут и там скопления цветов брызгают на зелень, как краска с кисти, неожиданные и яркие.
По земле легко идти. Никакая скрытая галька или камни не торчат из почвы, чтобы заставить нас споткнуться. Под ногами нет звериных нор, готовых вывернуть лодыжку зазевавшемуся путнику. Планета, судя по скудной информации моей матери и данным, переданным зондами, служит домом для очень малого числа животных. Здесь нет хищников, которые могли бы представлять для нас опасность. Даже ядовитых змей или лягушек в пропитанных дождем лесах. Лишь странная порода оленей, очень пугливых; млекопитающее, похожее на кролика, судя по всему, ведущее ночной образ жизни; и птицы, которые держатся в небе и сами по себе, никогда не ища компании людей. С чего бы им? Мы для них абсолютно чужие.
Мы с Дарси идем бок о бок. Джулиан плетется позади. Бен теперь далеко впереди нас, но мы не делаем никаких попыток поторопиться. Сейчас утро, и мы доберемся до лагеря задолго до заката. В этой части континента никогда не было серьезных погодных явлений; по крайней мере с тех пор, как ПКЗ начало мониторить ее как потенциальное место для колонии.
Здесь абсолютно безопасно.
Но мы все знаем, что случилось в прошлый раз. Моя мать прибыла сюда с семью другими, и один за другим они исчезли. Все, кроме моей матери.
Во мне просыпается безжалостный страх, и я пытаюсь его подавить. Потому что это место... Я вдыхаю его, его чистый воздух, и чувствую шорох травы по ногам, и мою грудь наполняет невероятно сильное чувство правильности происходящего. Что бы ни случилось, наше место здесь. Эта планета слишком идеальна, чтобы от нее отказываться. Как будто она была создана специально для нас.
— Смотрите, — выдыхает Дарси. Она протягивает руку, пальцы скользят по макушкам склонившейся травы. Когда она проводит пальцами по стеблям, они тянутся за ней. И на несколько мгновений трава, касающаяся ее кожи, наклоняется внутрь, становясь перпендикулярно потоку ветра. Она замирает, неподвижно, тянется к ней.
Мне требуется минута, чтобы понять, что я вижу.
— Mimosa pudica, — бормочу я.
— Что? — переспрашивает Дарси, оборачиваясь.
— Mimosa pudica, — повторяет Джулиан, присоединяясь к нам. — Очевидно же. Но кто-нибудь еще чувствует себя странно?
— Нет, — говорит Дарси. — А что?
— Странно в каком смысле? — спрашиваю я.
Джулиан пожимает плечами, хмурясь.
— Как будто не по себе. Не знаю. — Он смотрит на горизонт. — Разве это не ощущается иначе, чем на Земле? Слишком тихо. Слишком красиво.
— Да ну, — говорит Дарси. — Красивее и тише Земли? Истерзанного войной, перенаселенного куска камня, где ураганов и засух больше, чем деревьев в природе? Как, блять, странно.
— Я пытаюсь быть честным в своих чувствах в данный момент, — говорит Джулиан, вздернув подбородок. — Видимо, кто-то не воспринимал всерьез курсы по психологии во время подготовки.
Дарси закатывает глаза.
— Я понимаю, о чем ты, — говорю я, ловя взгляд Джулиана. — Может быть, такой Земля была раньше, но это не кажется реальным.
— Вот именно, спасибо, Джилл, — многозначительно говорит Джулиан, сверля Дарси взглядом.
Она снова закатывает глаза.
— Тебе пора начать пользоваться своим стандартным запасом медикаментов, Джулс. Может, транквилизатор заставит тебя заткнуться.
— Тогда тебе придется тащить меня до лагеря. Отличная идея.
— Нет, я оставлю тебя здесь гнить.
— Наслаждайся поркой от Бена.
— Может, и наслажусь.
Добродушная перепалка продолжается, но я больше не слушаю. Я нежно провожу пальцами по каждой травинке. Если касаться их по одной, они словно дрожат. А затем, когда я приседаю, чтобы провести пальцем вверх по одному из стеблей до самого кончика, он изгибается ко мне, словно преследуя это ощущение. Тянется ко мне. Желает меня.