Дарси фыркает.
— За кого ты меня принимаешь? «Нашла ли я запасы вина».
Она поднимает ящик и с грохотом ставит его на стол.
— Вуаля. Только лучшее для последней надежды человечества.
Джулиан издает недоверчивый звук и встает, чтобы открыть ящик. Он достает бутылку.
— Не может быть, — выдыхает он.
Я тянусь через стол и беру себе бутылку, читая этикетку. Перечитываю снова.
— Это что, настоящее?
Бен вырывает бутылку у меня из рук и вглядывается в этикетку, нахмурив брови.
— Да ладно.
— Еще как да, — радостно говорит Дарси.
— Виноградное вино, — выдыхаю я, выхватывая бутылку обратно у Бена. Наши пальцы соприкасаются на долю секунды. Я сглатываю, отвлеченная теплой шершавостью его пальцев.
— Ну? — требует Джулиан, маша мне рукой. — Прочти нам этикетку, королева ботаники.
Я прочищаю горло.
— «Шато Пасифико», «Подлинный резерв Терры». Красный купаж «Хаус».
— Я слышал об этом, — гордо заявляет Бен, как будто всегда хотел быть парнем, который разбирается в сортах винограда. Это раздражающе очаровательно. — Раньше их выращивали в теплицах Напы. Виноград уже не тот, что прежде, но он настоящий, выращенный в земле. Никакой химии.
— Не так много химии, — поправляет Дарси, ставя дымящуюся кастрюлю в центр стола. — Налетайте, детки. Я называю это Рагу героев человечества. А почему вино не открыто?
— Мы его изучаем, — говорю я.
— Это археологическая находка, — добавляет Джулиан. — В смысле, оно старое и дорогое.
— А что в рагу? — спрашивает Бен, разглядывая кастрюлю.
Дарси пожимает плечами, доставая половник и протягивая его ему.
— Всего понемногу, плюс пара секретных ингредиентов.
— Секретный ингредиент — это «Дегидрированный сырный продукт»? — с опаской спрашивает Джулиан.
Дарси улыбается.
— Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть. Слушайте, в нем есть белок. И то, что сойдет за овощи. Это питательно. Ешьте.
— Всяко лучше космической еды, — говорит Бен и начинает накладывать нам полные миски рагу.
Я открываю вино. Оно в вакуумной упаковке, и в ту секунду, как я срываю пломбу, я вдыхаю землистый, богатый аромат вина. Мне бы не помешало выпить. Я начинаю чувствовать усталость или, может быть, обезвоживание — как будто всего слишком много и всё слишком реально, и всё это одновременно. Я здесь. Мы здесь, но почему-то кажется, что я все еще в одном из своих снов.
— Джонс, — говорит Бен, — ты собираешься оставить всё вино себе?
— Прости, — говорю я, понимая, что должна праздновать вместе со всеми. Я наливаю вино в четыре кружки и пускаю их по кругу.
— Тост? — предлагает Дарси, поднимая свою кружку.
— За эту пиздец какую странную планету, — заявляет Джулиан.
Дарси закатывает глаза. Бен косится на Джулиана.
— За Планету, — говорю я совершенно искренне.
— За Планету, — вторят все остальные.
Вино на вкус как суглинок, мускатный орех и то, что я могу принять только за виноград. Оно совершенно не похоже ни на одно вино, которое я когда-либо пробовала. Оно богаче, сложнее, но почему-то чище. Оно было взято из самого лона Земли. Мы пьем за наш новый дом кровью нашего старого.
Мы осушаем кружки, и Джулиан открывает следующую бутылку, снова наполняя их рубиновой жидкостью. После нескольких дней питания обезвоженной космической едой рагу кажется божественным, несмотря на его сомнительное содержимое. Все начинает казаться теплым и туманным, с размытыми краями. Я не могу перестать смотреть на руки Бена.
— Послушайте, — заявляет Джулиан через некоторое время, его вино плещется, когда он поднимает кружку. Мы все выпили по меньшей мере по бутылке — запасы обширны. — Бенджамин.
— Пожалуйста, только не Бенджамин, — бормочет Бен, утыкаясь лбом в руки, сложенные перед ним на столе.
— Бенджамин. Папочка Бенджамин. Я хочу обсудить пушки. И почему у тебя они есть, а у нас нет.
— Завали ебало, — тянет Дарси, и каждое слово произносится с явной любовью. Ее глаза блестят в оранжевом свете. Солнце уже село, и снаружи то появляется, то исчезает хор сверчков. Но это не могут быть сверчки. Сверчки существуют только на Земле. Насколько нам известно, на Планете нет насекомых. Это что-то другое, какой-то другой звук. Птицы? Летучие мыши? Лягушки?
— Никому из вас не нужна пушка, — говорит Бен.