— А что, если всё-таки нужна? — настаивает Джулиан, наклоняясь к Бену. — Это дисбаланс сил. Что, если ты сойдешь с ума?
Мы с Дарси переглядываемся: только не это снова. Воображение Джулиана и его склонность противиться авторитетам всегда были для команды источником раздражения и развлечения одновременно. Но я надеялась, что, может быть, он немного успокоится, когда мы доберемся до Планеты.
— Я приму это к сведению, — говорит Бен, выпрямляясь и откидываясь на спинку стула. Он расстегнул несколько верхних пуговиц своей куртки, под которой виднеется облегающая белая хенли.
— Я серьезно, — настаивает Джулиан.
— Я тоже, — отвечает Бен. — Если будешь вести себя хорошо, может быть, я дам тебе подержать свою пушку. А теперь хватит разговоров о смертельном оружии. Сегодня у нас праздник.
5
Воздух в палатке теплый и спертый. Я делаю большой глоток вина, наслаждаясь тем, как оно густо перекатывается по моему горлу. Я облизываю губы.
Взгляд Бена на мгновение останавливается на мне. На секунду я задаюсь вопросом, может ли он понять, о чем я думаю. Может ли он понять, как сильно я стараюсь не смотреть на него, не прикасаться к нему, не смеяться вместе с ним? Должно быть, он думает, что я его ненавижу.
Я смутно осознаю тот факт, что пьяна.
Дарси и Джулиан смеются над какой-то общей шуткой, держась за руки через стол, по их лицам текут слезы. Наполовину съеденная упаковка сублимированного печенья, которую Дарси выудила из запасов провизии, лежит рядом с вином. Одно печенье выпало на стол и впитывает в себя немного пролитого вина. Рагу уже давно остыло.
Бен продолжает смотреть на меня, как будто пытается привлечь мое внимание.
У меня перехватывает дыхание. Ночь закрадывается внутрь и склоняется надо мной, касаясь пальцами моего горла. Здесь так много всего, что можно увидеть и потрогать, так много нитей жизни, за которыми можно наблюдать, бьющихся сердец и растущих организмов. А Бен, блять, отвлекает меня. Мне нужен свежий воздух.
Я отодвигаю стул и резко встаю. Кажется, никто этого не замечает. Когда я иду, пол кренится; я выпила слишком много. Я распахиваю полог палатки, и ночь приветствует меня.
Я делаю долгий, глубокий вдох ночного воздуха и смотрю на небо. Я никогда не видела ничего подобного, разве что на фотографиях. Но они и в подметки не годятся реальности. Небо такое ясное, что на мгновение я верю: я могла бы взлететь. Что всё, что мне нужно сделать, — это легонько оттолкнуться, и я поплыву всё выше и выше, позванная усеянной звездами ночью.
Это совсем не похоже на взгляд в космос из иллюминатора. Это богаче, ярче, лучше. Звезды изгибаются над нами, как сеть из светлячков, а вон там, слабо светясь, словно россыпь звездного снега, раскинулась галактика Млечный Путь. Так далеко от дома, каждая звезда незнакома, и все же мы делим это на всех. В этот момент я знаю, что мы все связаны, от червей в грязи до сияющих, как маяки, звезд на самом краю галактики.
Я могла бы стоять здесь вечно, пока не умру от голода и не рухну в небытие. Я могла бы сделать это с радостью.
— Джонс, ты в порядке?
Теплая рука на моем плече не пугает меня, но сердце все равно начинает биться чаще.
Я оборачиваюсь, и там стоит Бен. Его челюсть темнеет от легкой небритости. Его глаза блестят от вина. Он опускает руку, словно с запозданием осознав, что это было слишком фамильярно. — Немного перебрала?
Я натянуто киваю.
— Я тоже.
Его присутствие раздражает меня. У меня был такой момент, я впитывала эту красоту. А теперь он здесь, этот неизбежный мужчина, едва уловимо пахнущий потом и вином. Разве он не знает, что я не могу ни о чем другом думать, когда он так близко ко мне? Я бы хотела, чтобы он ушел. Но он просто стоит там, глядя на звезды.
— Знаешь, — говорит он, — мои приятели дома никогда бы мне этого не простили.
Дома. Нас не было уже несколько месяцев, большую часть из которых мы провели в гиперсне. А до этого мы тренировались на сверхсекретной базе с нулевым контактом с внешним миром. Я уже почти не знаю, что такое дом.
— Не простили бы чего?
Я чувствую на себе его взгляд, но не отрываю глаз от неба.
— Того, что я пялюсь на звезды, — говорит он, затем качает головой. — Того, что я расчувствовался, глядя на звезды.
— А ты расчувствовался?
— Невозможно этого не сделать.
Интересно.
— Думаю, твои приятели бы поняли.
— Ты не знаешь моих приятелей.
— Это все звезды.
Он выдыхает, и его дыхание превращается в пар в холодном ночном воздухе.
— Может быть, они бы поняли, если бы у меня перехватило горло из-за новой модели беспилотного ударного дрона.