Она смахивает потные волосы с моего лба, прикладывая тыльную сторону ладони, чтобы проверить температуру.
— Это из-за истощения? До этого ты казался нормальным.
Дайн похлопывает меня по макушке.
— У него просто болезнь пустоты.
— Болезнь пустоты? — повторяет она.
— Да, небольшая дезориентация при пересечении безбрежной пустоты — обычное дело.
Берди поднимает на него взгляд — он стоит у меня за спиной.
— Но я чувствую себя прекрасно.
— Еще одно доказательство того, что ты более чем совместима с моей магией, — отвечает он с явной гордостью в голосе.
— Воды, — хриплю я. От болезни пустоты она, может, и не спасет, но хуже точно, блядь, не сделает.
Берди откручивает крышку от бутылки, которую отставила в сторону, и подносит к моим губам, помогая сделать глоток. Ледяная вода омывает горло, принося прохладу.
— Давай поднимем его с пола.
Дайн подхватывает меня подмышки, словно я ничего не вешу, и они вдвоем полунесут меня в гостиную, усаживая на диван. Мне всегда нравилась эта комната. Здесь уютнее, чем в душной, официальной гостиной. На этом диване я могу реально расслабиться и не слушать нытье Горт о том, что я порчу обивку. Тут еще есть пара мягких кресел. И мой телевизор с плоским экраном. Пусть я и глава многовекового магического ковена, но мне, вообще-то, нравится смотреть, как люди гоняют мяч.
Вкрадчиво заходит Пиклз и запрыгивает на диван рядом со мной. Принюхивается, затем зевает и сворачивается клубком, чтобы поспать. Видимо, я не так уж плох. Он, конечно, мелкий засранец, но хочется верить, что проявил бы хоть каплю беспокойства, если бы я реально умирал.
Опускаю руку, рассеянно поглаживая шелковистую черную шерсть кота, и делаю глоток воды. Помогает. Тело расслабляется, конечности тяжелеют.
Берди садится на журнальный столик и кладет руку мне на колено.
— Чувствуешь себя иначе?
Делаю еще глоток.
— В каком смысле?
— Ну, болезнь пустоты ощущается не так, как поглощение души? А это отличается от магического истощения? Я бы загуглила твои симптомы, но сомневаюсь, что на WebMD есть статьи о причинах и лечении сверхъестественного выкачивания.
— Сильно в этом сомневаюсь. — Склонившись вперед с сдавленным стоном, я отставляю пустую бутылку.
— Что ж, давай сосредоточимся на поглощении души. Потому что я не чувствую себя как-то иначе. В тот момент у меня перехватило дыхание, и накатила паника. А потом были эти вспышки. — Она машет руками перед лицом. — Я видела отрывки своей жизни, как кадры из фильма.
— Это были твои воспоминания, — мягко говорит Дайн. — Я тоже их видел.
— Это длилось всего секунды, — продолжает она. — А потом я велела ему остановиться, и всё закончилось. Максимум, что я почувствовала — это одышку. У тебя было так же?
Я слушаю ее объяснения, и внутри всё сжимается от нарастающей тревоги.
— Нет, — бормочу я. — У меня всё было совершенно иначе.
Дайн садится рядом с ней на столик, его рука ложится на мое второе колено.
— И как это было?
Я резко перевожу на него взгляд, и он морщится, убирая руку.
— Прости, ведьмак. Не хочу показаться слишком жадным, но... я никогда... это всё так... — Он качает головой, проглатывая остальные слова.
Берди выдыхает.
— О боже... у тебя ведь никогда раньше не было возможности спросить об этом, да? Потому что всех, кого ты пробуешь на вкус, ты убиваешь.
Он кивает, переводя взгляд с одного на другого.
— Теперь мы все плывем по неизведанным водам.
Берди поворачивается ко мне.
— Можешь описать симптомы? Это может помочь.
Откашлявшись, откидываюсь на спинку дивана, оставляя руку на коте.
— Это не магическое истощение. Такое я уже испытывал. Для меня это ощущается как короткий и тяжелый приступ мононуклеоза. Слабость, усталость, головная боль. Обычно, чтобы всё прошло, достаточно поспать. И еще Горт варит отвратительное зелье, что-то вроде гиперконцентрированного энергетика. На вкус как дерьмо, но помогает.
Она наклоняется вперед, снова поглаживая меня по лицу. Между бровями залегла тревога.
— То есть... ты не чувствуешь слабости или усталости?
— Чувствую, — признаю я. — Это был долгий, блядь, день, завершающий еще более долгую неделю. Но это всё смертные боли. А здесь другое.
— Может, болезнь пустоты? — настаивает она.
— Не знаю. Я был в Пустоте всего дважды. И оба раза — сегодня. Она меня жестко выкручивает, такое чувство, будто я вывернут наизнанку.
— Это довольно распространенное явление, — вмешивается Дайн. — Большинство телесных существ её не переносят. Когда я впервые протащил База через пустоту, его вырвало прямо на ботинки.
Подавляю улыбку. Не буду врать, от этого мне немного легче — я-то всего лишь рухнул на колени.
— Уже отпускает, — говорю я, пытаясь сесть ровно. — Через минуту буду в порядке.
— Ты не в порядке. — Берди упирается мне в грудь обеими руками, укладывая обратно. — У тебя цвет лица нездоровый. И темные круги под глазами.
— Ого, спасибо, — бормочу я.
Она берет меня за руку, поглаживая большим пальцем мою грубую, загорелую кожу.
— Джаспер, тебя трясет. И ты был таким же в тот раз... в нашу первую ночь, в переулке. Это от поглощения души. На этот раз он забрал слишком много, да?
Рядом с ней Дайн напрягается, его янтарно-карие глаза расширяются. Выражение лица сменяется от удивления к тревоге, а затем к страху. Медленно подняв руку, он проводит ею по своей груди. Мой взгляд скользит по каждой букве татуировки на его предплечье.Memento mori . Помни о смерти. Это он сам набил? Или она уже была на теле, когда Баз использовал его для оболочки?
Он подается вперед, опираясь локтями о колени и не отрывая от меня взгляда.
— Скажи это, — шепчет он.
Блядь, всё-таки придется.
— Да, я чувствую себя иначе, — признаюсь я. — Ждал, что, может, само пройдет, но не проходит.
— Объясни, — просит рейф.
— В первый раз... было такое чувство, будто ты вырываешь душу из моей груди, вырезаешь ее раскаленным ножом и высасываешь через рот. Это было мучительно. Я чувствовал каждое мгновение, которое ты крал. Каждое воспоминание... каждую эмоцию.
Они оба смотрят на меня с напряженным вниманием.
— Но потом этот поток страшной потери словно повернулся вспять и хлынул обратно в меня. — Я прижимаю обе руки к груди. — Думал, меня разорвет от попыток впихнуть всё, чем я был, обратно в грудную клетку.
— А в этот раз? — спрашивает Берди.
— В этот раз было легче. Боли было гораздо меньше. Я почувствовал момент, когда он остановился. Но обратно в меня ничего не влилось. Думаю... — Бросаю взгляд на рейфа, изучая тревожные морщинки на его лице. — Дайн, думаю, те части, что ты забрал, остались у тебя. Думаю... — Смещаю руку чуть ниже, от бешено колотящегося сердца к точке ближе к солнечному сплетению, которая теперь кажется более пустой. — Думаю, эти части меня исчезли.
— Джаспер... — Рейф соскальзывает с журнального столика и падает передо мной на колени. Я немного сдвигаюсь, и он оказывается прямо между моими разведенными ногами. Нерешительно протянув руки, он касается меня. У меня галлюцинации, или в его глазах стоят слезы? — Прости меня, милый ведьмак... но боюсь, ты прав.
— Прав? — Берди переводит взгляд с одного на другого. — Почему? Дайн, что ты чувствуешь?
Дайн прижимает руку к своему сердцу.
— Впервые за многие столетия меня наполняет душа, и я не голоден. Я... — Он оседает на пятки, зарываясь обеими руками в волосы. — Боги, я не чувствовал такого с...
— С какого момента? — спрашиваю я.
— С той ночи, когда Людмила впервые поймала меня в свои сети. Тогда я в последний раз пробовал душу по собственному выбору. Понимаете, душа может полностью насытить меня, только если предложена добровольно. С Людмилой я ем, но вечно остаюсь голодным. Вы даже не представляете, какая это мука... — Крепко зажмурившись, он давится своей болью.
Берди, кажется, вот-вот расплачется, кладя руку ему на плечо.
— Это не твоя вина, Дайн. Ты ничего не можешь поделать со своей природой...