— Видишь ее?
Я жду, зная, что Дайн заглядывает мне через плечо. Тем временем я всматриваюсь через стекло, выискивая нашу добычу.
— Сзади слева, — шипит он. — В красном платье.
Я смотрю туда, куда указал Дайн, и замечаю Пенни в конце стола: она смеется, потягивая «Мимозу». С улыбкой убираю телефон обратно в карман.
— Займи позицию. Я всё сделаю быстро. Встречаемся у магазина, когда закончишь.
Он мягко ерошит мне волосы, удаляясь.
Если бы только все наши проблемы решались так же легко, как мы собираемся провернуть это дельце. Погрузившись в теплые объятия своей магии земли, я позволяю ей наполнить меня. Поднимаю руки — она согревает ладони, ощущение легкое и игривое, как вихрь осенних листьев, подхваченных ветром.
Вдоль длинного обеденного стола расставлены три вазы с цветами. Я сосредотачиваю внимание на той, что ближе всего к Пенни. Направляя поток магии, я чувствую каждый лист и стебель цветов в этой вазе — колючие васильки, желтые циннии, высокие веточки розового дельфиниума. Резким толчком магии я заставляю цветы подпрыгнуть, опрокидывая вазу.
Вдоль всего стола гости вскрикивают и отодвигаются на стульях, когда вода из вазы растекается по скатерти. Пара официантов бросается ставить вазу на место и собирать рассыпанные стебли. Улыбаясь, я наблюдаю за хаосом. Бедная Пенни вскакивает со стула, ее колени залиты водой. В этой суматохе она и не заметит, если пара костлявых рук пошарит в ее сумочке.
Моя работа здесь закончена. Доверив остальное Дайну, разворачиваюсь и направляюсь обратно в «Шалфей и соль». К тому моменту, как я сворачиваю в переулок, этот ушлый говнюк уже в своей оболочке, прислонился к стене у двери моего магазина, скрестив руки на широкой груди, солнцезащитные очки сдвинуты на макушку.
— Достал? — окликаю я.
Сунув руку в карман облегающих джинсов, он вытаскивает белую ключ-карту между своих слишком человеческих пальцев и поднимает ее.
— Ты сомневался во мне?
— Ни на секунду.
Он протягивает мне пропуск. Никаких игр. Никаких ультиматумов. Просто отдает его мне.
Почувствовав прилив смелости, я делаю шаг вперед и забираю карту. И заодно краду поцелуй. Всего один. Лёгкое, мимолётное прикосновение губ. Едва наши губы встречаются, я тут же отстраняюсь, прячу карту в карман джинсов и бормочу:
— Спасибо.
Рейф удивленно моргает, широко распахнув глаза. Кажется, я только что сломал ему мозг. Неужели я и правда вел себя с ним как такой мудак? Может, я стою поцелуев только тогда, когда он пытается выпить меня досуха?
Усмехнувшись про себя, я делаю это снова, просто потому что могу. Потому что я всё еще жив, и этот рейф добр, и он мне помогает. Не знаю, смогу ли я удержать его. Возможно, это притяжение между нами слишком велико. Оно убьет меня и уничтожит его.
Но прямо сейчас я хочу этого. Хочу чувствовать вкус виски и маршмэллоу на своем языке. Хочу ощущать его под своими руками. Вспомнив, как он выглядел прошлой ночью, стоя на коленях и жадно слизывая мою сперму, я издаю низкий рык и сжимаю руку на его горле.
Он так восхитительно скулит, прижимаясь ко мне своей крепкой грудью. В ту же секунду, когда он поднимает руку, чтобы прикоснуться ко мне, я разрываю поцелуй и отступаю. Он остается стоять, прислонившись к стене моего магазина в своей дурацкой, развратной футболке.
— Что это сейчас было? — спрашивает он, широко распахнув глаза.
Я лишь беспечно пожимаю плечами.
— Только что? Я тебя поцеловал. А что, это проблема?
Он смотрит на меня так, будто я попросил его решить невыполнимую математическую задачу.
— Нет, но... почему ты меня целовал?
Вздохнув, я тянусь к нему, беру за щеку и провожу большим пальцем по его приоткрытым губам.
— Потому что жизнь коротка, Дайн. И у меня такое чувство, что тебя недостаточно целовали. Нам стоит это исправить, не думаешь? Пока не стало слишком поздно.
63.Дайн
63.Дайн

Надежно укрывшись в Пустоте, всё еще ощущая тепло поцелуя Джаспера на губах своей оболочки, я смело вхожу в кабинет Людмилы. Когда я веду слежку, процедура отчетов проста: я должен явиться к ней и позвонить в колокольчик для прислуги. Мне запрещено проявляться, пока не будет дано устное разрешение.
За долгие годы, проведенные вместе, я заставал ее в самых разных состояниях: одетой, раздетой, стегающей кнутом сенатора, стоящего на коленях с кляпом во рту; развлекающей иностранных сановников, хвастающейся экспонатами из своей частной коллекции произведений искусства. Во всех случаях я звоню в колокольчик и жду.
Мне нужно перекинуться в форму рейфа. Я никак не могу предстать перед ней в облике Дэниела. Но Джаспер только что меня поцеловал.Онпоцеловалменя . Это не было случайностью или игрой. Я не поглощал его. И не я был инициатором. Мой ведьмак поцеловал меня.
Сладкая Цирцея, я из последних сил сдерживался, чтобы не приоткрыть губы и не выпить его до дна прямо там, в переулке. Его душа так драгоценна для меня. Такая золотистая и вкусная. Но теперь ведьмак для меня значит больше, чем просто его душа. Он преданный и добрый. Он так старается помочь своему ковену. Он заботится о Берди... и обо мне.
Я правда думаю, что он заботится обо мне. Возможно, всё началось с жалости. Он видел во мне лишь беспомощное создание, нуждающееся в спасении. Существо. Зверя. Так мало смертных понимают природу рейфов. Они никогда не могут разглядеть ничего дальше того, чем мы питаемся.
Теперь Джаспер меня видит.Онвидитменя . И теперь всё кажется слишком коротким. Жизнь кажется слишком короткой. Времени на планирование кажется слишком мало. Сколько столетий я потратил впустую? А теперь, когда у меня наконец появился смысл жизни, всё это может закончиться? Людмила может положить этому конец. Она может отнять их у меня. Или может отнять меня у них. Немыслимо. Невыносимо.
Она должна умереть.
Я смотрю сквозь тонкую завесу Пустоты, наблюдая, как моя тюремщица сидит полуголая на диване, раскинув ноги и запрокинув голову, и стонет от удовольствия, пока Минди вылизывает ее киску, словно котенок сливки. Мне хочется просунуть руку сквозь завесу пустоты и врезать этой ведьме прямо по ее текущей пизде, пробив насквозь крошечную головку Минди. Хочется расколоть череп Минди, как яйцо, чтобы она впилась зубами в половые губы Людмилы.
Но я не могу. От одной лишь мысли о причинении вреда Людмиле, когда я так близко к ней, ошейник на моей шее сжимается сильнее. Сдавленно зарычав, я тянусь к бархатному шнурку у камина и дергаю за него. Тихий звон колокольчика разносится по комнате.
Людмила стонет, опуская руку на голову Минди, когда та пытается отстраниться.
— Погоди... не останавливайся.
Довольно воркуя, Минди с удвоенным усердием продолжает свое дело.
— Да. Ох, детка, пожалуйста...
Боги, я так не могу. Я не могу сидеть здесь и слушать, как Людмила кончает, пока гнев прожигает дыру в моем нутре. Протянув руку, я совершаю немыслимое. Звоню в колокольчик второй раз.
Людмила судорожно вздыхает; ее оргазм обрывается, и она отталкивает Минди.
— Боги... рейф, что? В чем дело?
Стянув кольцо с пальца, я прячу его в складках своей мантии. А затем появляюсь из пустоты в вихре теней в своем истинном облике рейфа.
— Я прибыл с докладом о слежке за ковеном острова Берр.
Всё это часть плана. Я не могу лишить свою госпожу отчетов. Это было бы слишком подозрительно.
Она садится, прикрывая наготу полами своего платья с запахом.
— Ладно. Докладывай.
Паря перед ней, я склоняю голову и начинаю отчет.
— Они живут обыденной жизнью, госпожа. Всего их десять. Владелец продуктового, фермер, владелец магазина...
— Мне не нужен список их профессий, — огрызается она. — У меня в файлах есть все их имена и род занятий. Я наблюдаю за ними с их первого вздоха. Я знаю, кто они. Я хочу знать, что они делают теперь, когда их верховный жрец мертв.
Оставаясь на полу, Минди разворачивается и усаживается между раздвинутых ног Людмилы. Она осмеливается надуть на меня губы за то, что я испортил ей время для игр.