О, Пресвятая Гера, вот в чем дело!
Джаспер жив. А значит, работа не выполнена. И пока она не выполнена, технически я всё еще на задании. Клетка не может удерживать меня, пока я на задании. Ничто не может. Рейфы по своей сути безграничны. Никакая магия, никакие чары не могут нас сдержать. Идем, куда пожелаем, блуждая по любым мирам. Как бы мы выполняли свою работу, если бы существовали ограничения?
Джаспер Лайонс Прескотт жив. А значит, я свободен. И пока он жив, свободен буду и я.
Вот и всё. Я, мать его, танцую. Пусть у меня и нет ног, меня это не остановит. Подняв обе руки над головой, размахиваю ими, безудержно кружась рядом с клеткой, которая столько лет была моей тюрьмой.
Что же мне делать с этой новообретённой свободой?
Опускаю руки вдоль, пристально глядя на прутья. Внутри бурлит ярость, но к ней примешивается новое чувство. Оно хрупкое, как нежный бутон цветка, распустившегося слишком рано по весне. Надежда — неподходящее слово. Назову это предвкушением.
Я желаю лишь одного: чтобы Людмила Лачко сдохла.
Выбравшись из клетки, я наконец волен действовать. Именно этого момента я ждал последние сто семьдесят два года. У меня было много времени, чтобы спланировать смерть Людмилы. Сам я, разумеется, убить её не могу. Магия, связывающая нас, не позволит. Я не способен причинить ей вред. Даже попытаться не могу.
Но могу помочь сделать это кому-то другому…
И, сладкие боги мести, какие же у меня планы. Нужен лишь добровольный защитник, тот, кто наконец свершит правосудие.
Джаспер.
Тоскливо вздыхаю. Теперь всё так очевидно. Поистине ночь восхитительных открытий. Редкая ночь. Судьбоносная. А судьба не совершает ошибок. Звезды выстроились в идеальный ряд, указывая путь к моей судьбе, к самому милому, самому одинокому ведьмаку с восхитительной золотой аурой.
Джаспер мог бы это сделать. Сегодня он предложил мне помощь. Пока я поглощал его душу, он сказал, что освободит меня от связывающих уз. Он говорил всерьез? Он могущественный ведьмак. Его магия древняя и глубоко укоренившаяся. Он справится. Он не отступит. Да… это должен быть именно он.
Отправлюсь прямо к нему и изложу свою просьбу. Неважно, что все мои мысли только о том, как снова ощутить вкус его души. Иссушить её до конца, пока от него не останется лишь пустая оболочка. Я устою. Я должен. Голод не обязан превращать меня в обжору. Рейф может быть голоден и всё равно не есть. Я уже доказывал это. Сейчас на кону нечто куда более важное, чем голод. На кону моя свобода. После почти двухсот лет страданий у меня появился шанс дожить до дня, когда Людмила умрёт.
Но всё нужно хорошенько обдумать. Кто знает, как долго продлится эта свобода? Людмила ведь обязательно заметит, что Джаспер всё еще жив? Что бы ей ни было нужно на острове Берр, она это получит. Джаспер и его ковен явно стоят у нее на пути. Не удивлюсь, если она пошлет меня перебить их всех до единого. Когда они все умрут, возможно, чары, защищающие остров, наконец падут. И тогда Людмила возьмет то, что хочет.
Нет, Джаспер Прескотт должен быть мертв... даже оставаясь в живых. Вот головоломка, которую мне нужно решить. Сегодня ночью.Сейчас .
И в одиночку мне не справиться. Есть лишь одно существо, которому я могу довериться. Спустя все эти годы он, возможно, не слишком обрадуется нашей встрече. Но выбора нет. Любая минута моей свободы может стать последней. Нельзя тратить ее впустую.
Людмила Лачко наконец умрет. Пусть и не от моей руки, но я намерен присутствовать при этом. И намерен помогать своему мстителю на каждом шагу. Бросив последний взгляд на железную клетку, с горящей внутри решимостью я позволяю себе раствориться в Пустоте.
18.Берди
18.Берди

Дорога до дома Джаспера проходит в тишине. Я взяла с собой лишь самое необходимое, чтобы уместилось в небольшую дорожную сумку. Она стоит у меня в ногах на полу его пикапа. Он торопился уехать, мерил шагами квартиру и каждые две секунды проверял окна, пока я собиралась. Слава богу, он дал мне достаточно времени, чтобы хотя бы спрятать сиськи. Теперь я сижу на пассажирском сиденье в леггинсах и укороченном свитшоте с логотипом Университета Уинтроп. Еще я нацепила очки, вернув миру резкость. Линзы лежат в сумке у моих ног.
Пиклз спит, свернувшись клубком в своей корзинке на сиденье между нами. Потянувшись, чешу его за ушком. Он снова появился на пожарной лестнице прямо перед нашим уходом. Его острые когти царапали дверь, пока я застегивала молнию на сумке. Джаспер открыл, и кот метнулся внутрь, как маленькая черная тень, абсолютно невредимый.
— Ох, пожалуйста, не заставляй меня оставлять его, — взмолилась я, подхватывая кота с пола на руки.
— Конечно, он едет с нами. — Джаспер схватил корзинку, мою сумку и направился вниз к пикапу, оставив меня идти следом с пушистым грузом.
Считаю ли я, что он перегибает палку, заставляя меня сегодня ночевать у него? Очевидно. В квартире я чувствую себя в полной безопасности. Я всегда запираю двери и окна на ночь. И твердо намерена воспользоваться корпоративной кредиткой, которую оставила Фиби, чтобы заказать новые камеры и прожектор с датчиком движения для переулка. От своих слов я не отказываюсь — глупо, что Джаспер до сих пор их не установил. Знаю, что с такими мерами предосторожности буду спать как убитая.
Но только на сегодня я уступлю боссу. Я слишком устала, чтобы сейчас отстаивать свои феминистские принципы. Я женщина, услышь мой рёв... завтра. После того, как выпью кофе.
А может, мне еще и немного любопытно. В наш последний совместный вечер Фиби показывала мне фотографии Прескотт-хауса. Он так и называется. У него есть собственное имя, мемориальная табличка и официальное место в Национальном реестре исторических памятников. Само здание построено еще до Гражданской войны. Фиби говорила, что часть мебели вообще дореволюционная. Джаспер живет в самом настоящем музее живой истории.
А я питаю слабость к мебели в стиле королевы Анны.
Как минимум, на это стоит взглянуть, верно?
Мы сворачиваем с главной дороги на извилистую гравийную подъездную аллею, и он сбавляет скорость. За поворотом деревья расступаются, открывая темный луг с серебристой травой. Она почти светится в лунном свете. Дорога серой лентой тянется к белому двухэтажному зданию в стиле греческого возрождения, словно сошедшему со страниц романа Луизы Мэй Олкотт.
На первом этаже горит свет во всех окнах, заливая их тёплым золотистым сиянием. В центре фасада находится входная дверь, над которой возвышается небольшой портик с фронтоном. По обе стороны симметрично расположены окна с тёмно-зелёными ставнями. За домом темнеет силуэт амбара и ещё нескольких хозяйственных построек.
— Красиво, — нарушаю я драгоценную тишину.
— Скорее хлопотно, — бормочет Джаспер.
— Всё самое лучшее требует хлопот, — отвечаю с дразнящей улыбкой.
Он закатывает глаза, объезжая дом сзади. Переводит рычаг на паркинг, и двигатель стихает, переходя на низкое урчание. Джаспер бросает на меня взгляд.
— Наверное, стоило упомянуть, что я живу не один.
Я напрягаюсь, вцепившись в ремень сумки.
— Живешь не один? Это такой шифр для слова «девушка»?
Он невольно усмехается, глуша мотор.
— Умоляю, больше так не говори.
В груди порхает легкость. После такой ночки приятно сделать что-то настолько нормальное, как поддразнить своего колючего нового босса.
— М-м, обожаю мужчин, достаточно уверенных в себе, чтобы умолять.
Он впивается в меня тяжёлым взглядом.
— Флирт должен прекратиться прямо сейчас, мать его.
— Это твоё четвёртое правило?
Он кривится, а я улыбаюсь, понимая, что только что заставила его вспомнить тот момент, когда мы впервые остались наедине у меня в квартире. Боже, кажется, будто с тех пор прошла целая вечность, а ведь прошло всего несколько дней. Мне нужно поспать. И выпить кофе. И получить оргазм. Только не от своего босса.