— А что для тебя идеальные условия?
— Всё начинается с выбора. Природа рейфов такова, что мы сами выбираем, чью душу иссушить. Навязанные узы лишили меня этого простейшего удовольствия. Теперь Людмила решает, чью душу я иссушу. И смею заметить, её выбор всяких жалких магических отбросов обычно оставляет меня еще более голодным, чем до того.
Он мрачнеет.
— Дерьмово звучит. У каждого должен быть выбор, Дайн. Мне жаль, что она отняла его у тебя.
Ничего не ответив, я перевожу взгляд на окно. За ним темнеет двор. Скоро рассвет. Дневной свет не причиняет мне вреда, но и любви к нему я не питаю.
— Что ещё? — не отступает он. — Какие ещё условия?
Я снова смотрю на своего ведьмака, отмечая чёткую линию его челюсти, серебро, тронувшее виски, уверенный разворот плеч.
— Душа, вкусом которой хочется наслаждаться.
Он усмехается.
— Значит, моя как раз из таких?
Я сдерживаю стон.
— Милый ведьмак… Ты даже не представляешь.
— И какой же я на вкус?..
— Не надо, — шиплю я.
— Но ты можешь сказать…
— Не могу.
Я обнимаю себя за талию, чтобы руки сами не потянулись к этим сильным плечам.
— Почему?
Я всматриваюсь в его лицо, любуясь тёплым сиянием его ауры, пока он не сводит с меня глаз. Я не чувствую ни хитрости, ни злого умысла. Им движет лишь любопытство. Неужели он и правда хочет узнать меня?
— Представь, что ты умираешь от голода, — почти шёпотом говорю я. — Ослабевший… измученный… таким тебя и держит злодейка, которая использует тебя и издевается над тобой, заперев в клетке в самом глубоком подземелье. Снова и снова она выпускает тебя наружу, заставляя питаться душами, едва способными тлеть. Душами с кислым привкусом. Затхлой гнилью, обжигающей горло. Или ядовитой слизью, от которой тебя выворачивает. Но это еда. И ты ешь. Потом она снова произносит твоё имя, и ты идёшь к ней. У тебя нет выбора. Но на этот раз она называет тебе имя, пропитанное силой и смыслом. Одно лишь это имя рождает боль у тебя в груди.
Джаспер напрягается, понимая, что теперь я говорю о нём.
Я подплываю ближе, не смея прикоснуться к нему.
— Ты идёшь к нему. К тому, кого тебе подарили… к ведьмаку, чья душа сияет ярче летнего солнца. В его глазах ты впервые чувствуешь себя свободным. Его душа такая необузданная, а воспоминания такие яркие и прекрасные. Возможность вкусить его душу становится для тебя даром. Даже просто держать его в своих объятиях кажется благословением. И впервые ты больше не голодаешь. Впервые можешь насытиться по-настоящему. Ты держишь его в своих объятиях и впервые больше не чувствуешь, что тебя уносит сокрушительное одиночество, способное ломать кости.
На его глазах выступают слезы.
— Дайн...
— Так что да, милый ведьмак, я прошу прощения, — перебиваю его я. — Вкусить твою душу было для меня даром. Ты был в моих объятиях, а я посмел подумать, что мне этого мало. Я позволил себе посмотреть на другую. Позволил себе тосковать по ней, даже когда вкус твоей души ещё оставался у меня на языке. Это было жестоко. Ненасытно. Но появилась Берди, и я почувствовал, что не могу иначе. То, что она не дала мне довести дело до конца — правильно.
— Почему?
— Потому что я тебя не заслуживал.
Вздохнув, он качает головой.
— Поверить не могу, что говорю это... но, кажется, ты слишком к себе строг.
— Правда?
Ведьмак пожимает плечами.
— Моё имя было призвано. У тебя не было выбора, кроме как прийти за мной. И ты не властен над тем, что чувствуешь к Берди. Кем бы она ни была, обычным человеком она быть не может, верно? Иначе как объяснить, что сегодня ночью она смогла увидеть тебя… и остановить?
Решившись доверить ему ещё одну часть своего плана, я подплываю обратно к кровати и сажусь рядом.
— Есть тот, кто помогает мне разобраться, кто она такая… тот маг, о котором я уже рассказывал.
Я прижимаю палец к кулону, лежащему на его голой груди.
Джаспер отстраняется и поднимается на ноги.
— Послушай, мне кажется, сейчас нам стоит очень осторожно выбирать, кому доверять.
Я тоже встаю.
— Баз заслуживает доверия. Он мой самый давний друг. Мойединственный друг. И не исключено, что до конца этой истории нам ещё понадобится его особая магия.
— Особая магия? — Теперь в его взгляде читается одна лишь настороженность. — И почему от этих слов у меня кровь стынет в жилах?
Лучше сказать всё как есть.
— Баз — некромант…
— Чёрт. — Отвернувшись, он начинает мерить комнату шагами и, дойдя до двери, резко оборачивается.
— Нет, Дайн. Даже не думай. Мы не будем впутывать в это некроманта.
— Он невероятно талантлив, — заверяю я. — И не связан ни с кем из окружения Людмилы. Она никогда не заподозрит его. Не узнает его магическую сигнатуру. А её защитные чары не устоят перед его рендерами…
— Так, погоди-ка. — Шагнув ко мне, Джаспер тычет пальцем мне в лицо. — Я не стану глумиться над мёртвым телом, натягивая его на себя, как вторую кожу. Ты меня слышишь? Мне плевать, даже если это поможет мне притвориться мёртвым.
Фыркаю.
— Если в твоем представлении оболочки — это костюмы из содранной с трупов кожи, тогда, возможно, ты не тот ведьмак, что нужен для этого дела.
Это разжигает его злость.
— Эй, я сказал, что помогу уничтожить Людмилу, и слово сдержу. Я в деле, Дайн. Из круга доверия меня теперь не вышвырнуть.
— Но с моим некромантом встречаться не станешь?
— Нет, — огрызается он. — Не стану. И нет, на остров Берр он не приглашен!
Вздохнув, плыву к двери.
— Очень хорошо. Полагаю, придется самому отвезти к нему Берди...
Мой разгневанный ведьмак прижимается ко мне сзади и с силой хлопает ладонью по двери. Другой рукой он хватает меня за шею, резко дёргая на себя. Я невольно подаюсь навстречу, когда он крепче притягивает меня к своей груди. Мои тени обвиваются вокруг его ног, пока он рычит мне на ухо:
— Слушай сюда, дохлый кусок дерьма. Берди не покинет этот остров. И с твоим некромантом она тоже не встретится. Какие бы планы ты на неё ни строил, забудь о них. Наш договор касается только убийства по контракту. Как только мы освободимся от Людмилы, мы освободим Берди и от самих себя. Понял?
— Твои угрозы звучали бы куда убедительнее, если бы я не видел твою ауру, когда речь заходит о ней… и не чувствовал твой твердый член прямо сейчас.
Он рычит и с силой впечатывает меня в дверь, прежде чем отступить назад.
Я поворачиваюсь.
— Ты изнываешь по ней, ведьмак.
— Заткнись.
— Она чувствует то же самое...
— Я сказал, заткнись!
— И я изнываю по ней. По вам обоим.
Простонав, он снова опускается на край кровати, упираясь локтями в колени и пряча голову в ладонях.
Я с решимостью парю перед ним.
— Планируй относительно человека всё, что посчитаешь нужным, а я, в свою очередь, буду строить свои планы. Берди Роудс — единственное существо, встреченное мной за все годы бесконечного бессмертия, способное меня остановить. И если думаешь, что я забуду это, что отпущу ее... тогда ты глупец. Ты глупец, Джаспер Прескотт?
Он поднимает полный муки взгляд.
— А если скажу «да»? Снимет ли это бремя ответственности с меня? Я не просил об этом, Дайн. — Он поднимает обе руки, широко раскинув. — Ни о чем не просил.
— Судьба не спрашивает. Она ставит перед фактом.
Ведьмак качает головой, в безнадежном смирении.
— Я не хочу разрушить ей жизнь.
— С чего ты взял, что можешь это сделать?
— Потому что я не такой человек! Я не король. И не верховный жрец. Я не тот, кто должен знать ответы на все вопросы. Я просто делаю мебель.
— И почему это делает тебя неподходящим для того, чтобы возглавлять ковен?
— Потому что я не тот лидер, который нужен моему ковену! Я их подведу, Дайн. Я даже с тобой справиться не смог. Как, по-твоему, мне сражаться с той, кто послала тебя?
— С моей помощью, — заверяю его я.
Подплыв ближе, я протягиваю руку и приподнимаю его подбородок, осмеливаясь заставить его встретиться со мной взглядом.