— Еще раз спасибо, — говорю я.
— Не за что. Увидимся, Берди. И добро пожаловать в команду!
Он уходит, скрываясь за стеклянными двойными дверями. Створки с жужжанием закрываются, механически запираясь за его спиной. Рич машет мне через стекло, направляясь к лифту; нижнюю часть его тела закрывают руины старой церковной стены.
Как только старик заходит в лифт, я разворачиваюсь и направляюсь вглубь архива на поиски Хоу. Петляя между стеллажами, провожу пальцами по корешкам книг. Обожаю это ощущение и запах старой кожи. Бродя вдоль рядов полок, позволяю себе на мгновение затеряться в лабиринте истории и знаний.
— Берди? — зовет Хоу из подвального архива. — Это ты?
— Да! — Ныряю в конец прохода и замечаю в углу металлическую винтовую лестницу.
— Спускайся!
Крепче сжав термокружку с кофе, направляюсь к лестнице и спускаюсь по крутым ступеням. Яркое, почти больничное освещение главного зала архива по мере спуска сменяется чем-то более старым и теплым.
В университете Уинтропа есть библиотека с похожим помещением. Верхние три этажа давно модернизировали: белые стены, угловатая мебель, безликие картинки, будто из гостиницы. Мне куда больше нравится крыло гуманитарных наук. Там вдоль стен тянутся старые книжные стеллажи. Во многих книгах до сих пор лежат оригинальные библиотечные карточки, отпечатанные на пишущей машинке. Освещение там приглушённое, а диваны и кресла все старые, выцветшие, будто прямиком из шестидесятых. Идеальная маленькая нора для учебы.
Добравшись до нижней ступеньки, я оглядываюсь и морщусь.
Ладно, нет. Это место — просто дыра.
Помещение меньше половины площади верхнего этажа. Рич был прав, это не рабочее пространство. Это склад. Нет, погреб. Темница, куда отправляются гнить ценные книги и бумаги. В воздухе стоит стойкий запах плесени. У лестницы стоит несколько полок, на которых в беспорядке свалены книги и журналы. Но большую часть остального пространства занимают шаткие башни из старых архивных коробок.
Я схожу с нижней ступеньки, вглядываясь в полумрак. Пространство освещают лишь несколько люминесцентных ламп, оставляя по углам густые тени. Лампа прямо над головой слабо мерцает.
— Эзра? — Тонкие волоски на затылке встают дыбом, когда я делаю еще один шаг вглубь комнаты. — Профессор Хоу? Вы здесь внизу? — Шагнув влево, заглядываю между двумя полками и...
— Позади тебя.
Вскрикиваю и резко оборачиваюсь, едва не плеснув в него кофе.
— Воу... — Хоу поднимает обе руки, отступая на шаг. — Я пришел с миром, клянусь. — Его мальчишеское лицо светится обезоруживающей улыбкой. Одет он небрежно: свободные джинсы и футболка. Круглые очки в металлической оправе и копна светлых волос по-прежнему делают его ужасно похожим на Майло Тэтча. — Не хотел напугать тебя.
Прижимаю свободную руку к груди, пытаясь удержать бешено колотящееся сердце, чтобы оно не пробило ребра.
— Всё нормально. Просто в последнее время я немного дерганая.
Он морщится, оглядываясь по сторонам.
— Да, местечко жутковатое. Надеюсь когда-нибудь собрать достаточно денег, чтобы сделать его таким же эффектным, как архив наверху. Рич показал фундамент старой церкви? Круто, скажи?
— Да. Он сказал, что это место существует с тысяча шестьсот тридцатых?
— Верно. Если быть совсем точным, с 1634 года. А здесь находится часть первоначального церковного подвала.
Он обводит рукой старую каменную кладку.
— Где-то наверху у нас хранится запись о первом крещении. Беднягу звали так, что язык сломаешь: Серч Скрипчерс Элиас Пратт.
— О господи.
Он усмехается.
— Да уж, пуритане порой давали детям совершенно безумные имена.
— И как, по-твоему, его звали друзья? Серч?
— Хм… Может, Скриппи?
Мы оба смеемся, и я немного расслабляюсь, оглядываясь.
— Ну, и что тут у нас вообще хранится?
— Всего понемногу. К счастью для нас, жители острова Берр всегда были закоренелыми барахольщиками. Они хранят абсолютно всё — купчие на землю, записи о рождении и смерти, протоколы заседаний совета. И, возможно, к несчастью для нас, потому что это значит, что нам придется во всем этом разбираться.
Подавляю гримасу, вдыхая зловоние заплесневелого подвала.
— Этим ты и хочешь, чтобы я занималась всё лето? Рылась в этих коробках и каталогизировала найденное?
Хоу пренебрежительно машет рукой.
— Черта с два. Я не стал бы тратить твои таланты на простую оцифровку. Поручу это паре своих бакалавров в счет практики.
— Тогда что от меня требуется? Чем я могу помочь?
Вздохнув, он прячет руки в карманы джинсов.
— Берди, больше всего сейчас мне нужен хороший добытчик.
Замираю с кружкой на полпути к губам.
— Могу я узнать, что это значит?
Он снова расплывается в мальчишеской ухмылке.
— Добытчик — это тот, кто добывает вещи.
Зеркально отражаю его улыбку.
— Ответ, который ни о чем не говорит.
— Что ты знаешь о проекте, который я веду на Бил-Пойнт?
— В Хоумвуде?
— Да.
Пожимаю плечами.
— Немного.
Он поджимает губы.
— О, сомневаюсь. Знаешь, вчера вечером я навел о тебе справки. Видел внушительный список твоих достижений. И это на таком раннем этапе обучения. Так тебя назвала Реджина в своем письме, умоляя взять к себе. «Впечатляющая», — сказала она. Ну? Впечатли меня.
Делаю глубокий вдох, выдерживая его взгляд.
— Хорошо... Я знаю, что ты целую вечность искал местонахождение Хоумвуда. Еще знаю, что ты нашел его лишь по счастливой случайности во время весеннего шторма. И знаю: ты считаешь, что это место первого колониального поселения на острове, основанного группой женщин, которых судили и убили как ведьм. Матильда Блейк, Чарити Эймс, Сибил Гастингс, Элис Дент, Би-Гуд Прескотт... островитяне называют их Первой Пятеркой. Если сможешь доказать, как они погибли, то, как я понимаю, откроешь место самых ранних известных убийств ведьм в Америке. Подобное открытие станет настоящим украшением твоего профессионального резюме.
Эзра сияет.
— Ты явно хорошо подготовилась.
— Люблю быть во всеоружии.
— Ну, технически женщин никогда не судили, разве что судом общественности. Их выследила разъяренная толпа; по сути, загнала прямо в эту самую церковь. Они прятались в этом подвале, как раз там, где мы сейчас стоим.
По рукам пробегают мурашки, когда я оглядываю старую, покрытую плесенью каменную кладку.
— Они заперли их здесь, внизу?
— В некотором роде.
— Что произошло? — Даже не замечаю, как перехожу на шепот.
Лицо Хоу становится серьезным.
— Они подожгли церковь, Берди. Сожгли ее дотла вместе с женщинами внутри.
Зловещее чувство, охватившее меня при спуске по лестнице, теперь обретает куда больший смысл. Это священная земля, но совсем не в том понимании, которое вкладывает в него Церковь. Пять невинных женщин встретили свой конец прямо там, где я стою.
— Какое отношение всё это имеет к Хоумвуду? Что ты на самом деле там ищешь?
Он улыбается, в глазах мелькает озорной огонек.
— Пойдем со мной.
28.Джаспер
28.Джаспер

С возвращением Горти атмосфера в доме сменяется с теплой на напряженную. Ада Кларк вместе с сыном Джоной проскальзывают где-то между первой и третьей чашками кофе, собирая полный состав ковена, за исключением Фиби. Я редко созываю общий сбор, поэтому неудивительно, что они бросили все дела, чтобы прийти.
И Фиби я звать не стану. Особенно зная, что она отменит все планы и примчится сюда в тот же час. Называйте меня эгоистом, но она — последняя из Прескоттов, пусть и без магии. Когда меня не станет, некому будет продолжить наш род. Она останется в Германии, подальше от этой грязи. Она должна жить. От этого зависит наша линия.
Ада Кларк ковыляет мимо с тарелкой еды. В свои восемьдесят семь она старейший член ковена. Ее сыну Джоне под шестьдесят, и он со странностями. Родовое проклятие наделило его даром Видения. Обычно он избегает подобных крупных сборищ, потому что физический контакт вызывает у него видения. В последний раз он увидел смерть Грейси. Когда он впал в транс и выложил все подробности вслух, это изрядно испортило настроение на ее дне рождения.