— Лучше бы этому сработать.
Засовываю деньги в карман вместе с визиткой.
— Ничего не обещаю. Что-нибудь еще?
— Не-а. Теперь все мои надежды покоятся в твоих впечатляющих руках. Иди и покажи мне, на что способна, мисс Роудс.
Развернувшись, я направляюсь к стеклянным дверям. Холод из подвала так до конца и не отпустил. Снова пробегает мурашками по рукам, когда прохожу сквозь остатки осыпающегося церковного дверного проема. Хоу прав. В этом здании погибли пять женщин. Жуткие, ужасные смерти. Спустя четыре сотни лет, считаю, они заслуживают немного справедливости. Заслуживают шанса на то, чтобы их история наконец была услышана.
32.Дайн
32.Дайн

Уже второй раз за два дня я позволяю себе раствориться и переместиться в секционный зал морга База. Ненавижу оставлять моего ведьмака, когда столько всего нужно сделать, столько спланировать, но без оболочки от меня не будет никакого толка. Я никогда не считал нужным делиться этим фактом с Людмилой. В ее понимании преследование — занятие исключительно пассивное. Я наблюдаю для нее. Слушаю, выведываю секреты, изучаю модели поведения.
Она не знает, что рейфам иногда нравится более активный вид преследования. Не знает, потому что никогда не спрашивала. В оболочке я волен свободно перемещаться по миру смертных. Могу разговаривать с людьми, и они будут видеть меня — и мне не придется прикасаться к ним, не придется иссушать их.
Еще один плюс, о котором я никогда не упоминал ни одной душе? Заключение моей сущности в оболочку помогает контролировать жажду. Прошел всего день, а потребность снова почувствовать вкус Джаспера готова разорвать меня на части. Мненужна оболочка. И есть только один маг, которому я доверяю эту работу.
Баз склонился над телом крупной женщины, погрузив руки по локти в её вскрытую грудную клетку. Его серебристые волосы собраны в небрежный пучок. Выбившиеся пряди обрамляют лицо. Сегодня на его веках мерцают голубые тени, а брови слегка усыпаны крошечными кристаллами, наполовину скрытыми за защитными очками.
— Привет, старый друг.
На этот раз он подпрыгивает не так высоко. Вынув сердце женщины, балансирует им в руках в перчатках. За защитными очками светятся лиловые радужки.
— Как по-твоему, оно выглядит увеличенным?
Подплываю ближе, осматривая сердце.
— Левый желудочек кажется набухшим.
Баз крутит орган, прищурившись.
— Хм... кардиомегалия на фоне аортального стеноза. — Он плюхает сердце на серебряные весы. — Четыреста граммов. Запиши.
Широко развожу руки.
— Увы, у меня нет ручки.
— Да не ты.
За спиной слышится характерный скрип пишущего пера. Оглядываюсь через плечо и вижу в углу комнаты человека, застывшего на коленях. Она одета как медсестра, держит планшет и лихорадочно строчит заметки страусиным пером. Ее аура ярко-вишневого цвета.
— Кто это?
— Китти, — отвечает Баз, не поднимая головы. — Моя новая ассистентка на вскрытиях. Другие возможные причины кардиомегалии?
Яркий человечек оживляется.
— Порок клапанов, аномальное накопление белка, воспаление, пороки сердца и заболевания сердечной мышцы.
— Очень хорошо. Возьми печенье.
Вскочив на ноги, Китти семенит в другой конец комнаты, где Баз только что наколдовал английский чайный сервиз на троих, с миндальным печеньем и сэндвичами с огурцом.
— Останешься на чай? — окликает он меня.
— На одну чашку.
Торопить его бесполезно. Вчерашняя готовность помочь была скорее исключением, вызванным двумя сотнями лет разлуки. Если сегодня я хочу чего-то добиться от мага, придётся играть по его правилам.
— Значит, ты избавился от Кларенса?
Едва произношу это, дверь в секционный зал с грохотом распахивается, и появляется блондин-вампир с обнаженными клыками.
Баз с резиновым щелчком стягивает перчатки и отбрасывает их в сторону.
— Снова опоздал, питомец?
— Простите, хозяин, — скулит вампир. — На этот раз я следил по монитору, как Вы и велели. Но...
Маг властно изгибает бровь.
— Что «но», питомец?
Кларенс переводит взгляд с него на меня.
— Рейф...
— Господин Дайн, — поправляет Баз. — Моим почетным гостям следует оказывать всё причитающееся уважение.
Кларенс поспешно кивает.
— Господин Дайн. Он не...
— Что «не»?
Бедный вампир стонет, опуская глаза в пол.
— Он не отображается на камерах, сэр. Я не смог его увидеть. И он не задел барьеры.
— Значит, ты облажался. Снова.
Кларенс кивает, сглатывая скулеж.
Баз тяжело и устало вздыхает.
— Никакого печенья.
Кларенс понуро опускает плечи.
— Да, хозяин.
— Тогда прислужи нашей милой Китти. Сегодня она вся на нервах.
В следующее мгновение Кларенс исчезает под чайным столиком, заставляя посуду звонко задребезжать, а Китти радостно взвизгнуть. Баз идёт следом неспешной походкой, всё ещё в окровавленном фартуке и защитных очках. Через плечо он бросает мне:
— Молоко? Сахар?
Я продолжаю парить посреди комнаты. Что бы вампир ни делал с Китти под столом, ее щеки заливаются румянцем, а сама она вцепилась в край столешницы и извивается на стуле.
— Лимон.
— Тогда «Эрл Грей»?
Киваю.
Баз садится за стол и принимается заваривать две чашки «Эрл Грея». Всё это время Китти с громкими стонами разваливается на части, сползая со стула на пол секционной. Стул тоже с грохотом опрокидывается. В следующий миг вампир подхватывает её на руки и принимается с жаром трахать.
Не обращая на них никакого внимания, Баз поднимает двухъярусную вазу с печеньем.
— Печенье, Дайн?
Подплыв ближе, я выдвигаю пустой стул и сажусь, изо всех сил стараясь, чтобы мои тени не задели совокупляющуюся пару. Беру одно миндальное печенье с подноса, кладу на край блюдца. В дымящейся воде плавает одинокий ломтик лимона. Водовороты аромата бергамота проникают под капюшон. И вдруг я сам превращаюсь в существо, вцепившееся в край стола.
Берди.
Этот сладковатый аромат бергамота с едва уловимой солоноватой ноткой моря. Свежий лимонный запах её средства для умывания. Мята её зубной пасты. Из моей груди вырывается стон, когда меня захлёстывают мысли о её волосах, её голосе, её прекрасной коже, покрытой чернилами.
Прошлой ночью я изо всех сил старался преследовать их обоих, бесшумно переплывая из комнаты в комнату, впитывая каждую черту их прекрасных лиц, каждое едва заметное движение их спящих тел. Джаспер хмурится, сердитый даже во сне. Берди ворочается и вечно тянется к чему-то. Сегодня утром я тоже был рядом, когда она проснулась и потянулась навстречу солнечному свету, а её веснушки засверкали в утреннем сиянии, словно крошечные золотые искры. Кажется, я смог бы научиться терпеть солнце, если бы оно позволяло мне видеть, как сияет она.
Баз кладет руку на мое костлявое запястье, мягко сжимая.
— Ты в порядке?
Опомнившись, загоняю свою звериную натуру обратно в клетку, подавляя голод. Мне нельзя их есть. Только не сейчас. Берди — потому что она меня остановит. Джаспера — потому что он нужен мне живым.
Нет, яхочу , чтобы он был жив. Мой милый, одинокий ведьмак.
И я хочу Берди. Хочу, чтобы она меня узнала. Хочу выйти из тени и позволить ей увидеть меня. И в этом оболочка будет полезна вдвойне. Она поможет мне помочь Джасперу и поможет подобраться к Берди. Баз должен согласиться. Я не могу уйти отсюда без нее.
— Узнал что-нибудь? — спрашиваю я, прилежно делая вид, что прихлебываю чай.
— О твоем любопытном человеке?
Под столом бурные утехи пары становятся более томными. Вскрики Китти перешли в тихие, пресыщенные стоны. Стол они теперь тоже задевают реже, а значит, посуда меньше звенит.
— Хватит! — кричит Баз, прижимая два пальца к виску. — При таком шуме невозможно думать!
Его питомцы мгновенно замирают. Он щелкает пальцами, и они выползают из-под стола, спеша вытянуться перед ним по стойке смирно, совершенно не стесняясь своей наготы.