Мерси сияет.
— Обязательно. Выбери по одной. Сегодня за счет заведения.
— Ох, я не могу...
Надменно вздернув подбородок, она отмахивается от меня обеими руками.
— Ерунда. Подруга Фиби — моя подруга. Не торопись. Смотри. Выбирай. Я оставлю тебя в покое, но если будут вопросы — спрашивай.
— Это так мило с твоей стороны, Мерси. Спасибо.
Кивнув напоследок, она отступает и направляется в переднюю часть магазина.
Я остаюсь одна, оглядывая пластинки.
Так, и как к этому подступиться? Какая цепочка аккордов лучше всего переведет мотив с «Эй, можно мне этот альбом Рика Эстли?» на «Эй, помнишь тот бесценный дневник мужа твоей убитой прапрапрапрабабушки? Тот самый, где написано, где он ее похоронил? Ага, можно мне лучше его?».
Надо бы еще немного отшлифовать подход. Она ведь сказала, что я могу тут не торопиться?
Я даже не уверена, что отдам дневник Хоу, если найду его. Как бы он ни пытался это преподнести, у меня всё еще остаются вопросы к его намерениям... и к возможному непреднамеренному вреду. Но решать это бессмысленно, пока не узнаю, есть ли вообще дневник у Мерси.
А этого не узнать, пока не спрошу...
34.Джаспер
34.Джаспер

Присутствовать на собственных похоронах — это полный вынос мозга. Сегодня утром я стоял на улице в окружении всех членов моего ковена и смотрел, как они выкапывают яму, опускают туда пустой ящик и отмечают это место надгробием с моим именем. Здесь покоится Джаспер, мать его, Прескотт. Что касается острова, прошлой ночью я умер. И с этого момента до тех пор, пока мы не убьем Людмилу, мне придется оставаться мертвым.
В каком-то смысле это освобождает. Никаких телефонных звонков. Никаких собраний. Никаких раздражающих покупателей, просящих завернуть покупки в подарочную упаковку. Но быть мертвым одиноко. И скучно. Ковен разошелся. После похорон они разбежались по своим делам. Горти поехала на рынок. Даже Дайн меня покинул. Этот мудак растворился почти сразу после службы, прохрипев мне на ухо что-то о том, что опаздывает на чай.
Теперь я стою у раковины на кухне, пытаясь расправиться с горой грязной посуды. По крайней мере, ковен забрал большую часть поминальной еды с собой. На этом мое терпение иссякло. Устроить мне фальшивые похороны — это одно. Но заставлять меня доедать остатки с собственных поминок? Хрен там.
В доме так тихо. Раньше я никогда не был против. На самом деле, я всегда предпочитал тишину. Но есть в этой фальшивой смерти что-то такое, что выставляет мою жизнь в довольно суровом свете. То есть, и это всё? Я мертв, а в доме так же тихо, как и при жизни. И мой ковен просто... живет дальше. Все вернулись на работу. На учебу. За покупками.
Это не то же самое, как если бы я умер по-настоящему, я понимаю. Но сейчас они притворяются перед всем миром, что я мертв. И вот как будет выглядеть их жизнь, когда меня не станет: абсолютно неизменной.
Если это не депрессивно, то я не знаю, что тогда...
В кармане жужжит телефон.
Дерьмо, что делать? Если это кто-то не из ковена, отвечать нельзя. Мертвецы по телефонам не разговаривают. Бросив намыленную сковородку обратно в раковину, я быстро вытираю руки о джинсы, вытаскиваю телефон и смотрю на экран уведомлений.
На меня смотрит фотография Фиби.
Блядь.
Я отвечаю.
— Привет, Фи...
— О, слава богине, ты жив! — всхлипывает она в трубку. Облегчение быстро сменяется гневом. — Какого черта, Джаспер Прескотт! Почему мой телефон буквально разрывается от сообщений о том, что ты умер?!
— Фиби, послушай...
— Нет, это ты послушай! — кричит она. — Ты единственная семья, которая у меня осталась. Только ты и я. Последние из Прескоттов. Не знаю, что у вас там происходит, но я заслуживаю большего, чем узнать от кучки любопытных островитян, что мой единственный родной человек в этом мире мертв!
Я тяжело вздыхаю.
— Теперь я могу сказать?
— Ещё как можешь, мать твою!
— Это дела ковена, Фиби…
— Я знаю, что это дела ковена! — перекрикивает она меня. — Именно поэтому ты должен был позвонить мне! Нравится тебе это или нет, я всё ещё часть ковена. И я возвращаюсь домой…
— Нет! — Сердце подпрыгивает к горлу.
— Издеваешься? Мой дядя мертв. Как это будет выглядеть, если я останусь в стороне? Нужно привести в порядок дела. И теперь я последняя из Прескоттов. Мне нужно управлять двумя гребаными бизнесами!
— Фиби, нет, — умоляю я. — Горти со всем здесь разберется.
— Но...
— Поверь мне, тебе безопаснее вне острова, подальше от радаров Людмилы...
— Кто такая, черт возьми, Людмила?
— Послушай, — перебиваю ее. — Пока я не вытащу ковен из этого дерьма, ты должна пообещать, что будешь держаться подальше.
— Но это несправедливо, — говорит она сквозь слезы. — Я могу помочь.
Моя милая Фиби, ведьма без магии. Чем она вообще может нам сейчас помочь?
Расправив плечи, я крепче сжимаю телефон.
— Фиби Прескотт, как твой верховный жрец я приказываю тебе держаться подальше. Не возвращайся на остров Берр.
Она хнычет, чувствуя эффект связывающей магии, вплетенной в мои слова.
— Джаспер, пожалуйста...
— Когда возвращаться станет безопасно, я позову тебя.
Пока я говорю, телефон снова жужжит. Оторвав трубку от уха, вижу новое сообщение от Мерси. Прочитав его один раз, чувствую, как сердце падает в пятки.
Мерси:
Приходи в «Карусель». Сейчас. ДК.
ДК. Дела ковена. Разве не этот же шифр я только что использовал с Фиби? Для нашего ковена написать кому-то «ДК» — всё равно что нажать кнопку тихой тревоги. Сигнал бросить всё и мчаться к ним.
— Мне пора, — рычу в трубку.
Фиби визжит:
— Джаспер Прескотт, только посмей бросить трубку...
Но я должен. У Мерси дела ковена. Я уже выскакиваю за дверь, на ходу срывая с крючка ключи от пикапа. Сбросив звонок Фиби, отправляю сообщение Мерси.
Джаспер:
Уже в пути. Нужна Фрэнки?
Фрэнки Пул — самая отпетая стерва в нашем ковене. Без нее я бы в бой не пошел. Если кто-то затеял что-то в «Карусели», Фрэнки поможет с этим покончить.
Но Мерси отвечает через несколько секунд.
Мерси:
Нет. Только ты.
Это немного успокаивает. Что бы там ни происходило, достаточно меня одного, чтобы с этим разобраться.
Выходить из дома — огромный риск. С кулоном от сглаза на шее меня не может видеть никто, кроме ковена. Я могу только представить, как это выглядит: пикап, едущий по улице без водителя за рулем. Но людей легко обмануть. Всё, чего они хотят — чтобы мир имел смысл. Если кто-то и увидит, как мимо проносится пустой пикап, уверен, просто моргнет и пожмет плечами, списав всё на обман зрения.
Изо всех сил стараюсь соблюдать правила дорожного движения, паркуясь в заднем переулке позади наших двух магазинов. Выпрыгнув из кабины, отправляю Мерси еще одно сообщение.
Джаспер:
На заднем дворе.
Магия наполняет меня, пока я вспоминаю защитные заклинания для блокировки и связывания. Она горит в венах, желая вырваться наружу. Я крепко сжимаю кулаки, сердце колотится.
Через несколько мгновений у задней двери «Карусели» раздается писк. Затем щелчок засова. Появляется Мерси; лицо серьезное, она отступает назад, быстро махая мне рукой, чтобы заходил. На ней всё то же черное платье и жемчуг, в которых она была на моих фальшивых похоронах. Я захожу, занимая почти всё пространство тесного кабинета.
— Что стряслось?
Ее взгляд мечется к открытой двери, ведущей в торговый зал.
— Я наложила барьер на дверь. Она нас не услышит.
— Кто?
— Берди.
Пульс сбивается.
— Что?
— Она здесь, — шепчет Мерси. — В книжном отделе.
Адреналин спадает, но раздражение растет. Я позволяю магии сдуться в груди, как лопнувшему шарику.
— Какого черта ты прячешься здесь от человека? Что произошло? Мерси, ты написала мне «ДК»...
— Она знает о тебе!
Моргаю, отстраняясь.
— Что знает?
— Знает, что ты всё еще жив.