Он сидит рядом с жизнерадостностью грозовой тучи.
— Ты сегодня говорила с Хоу?
— Не меняй тему...
— Ты говорила с Хоу? — Его глубокий голос заполняет джип, словно резкий раскат грома.
— Да! Очевидно, что говорила, — кричу я, чувствуя, как нарастает собственное раздражение. — Я теперь тоже на него работаю, помнишь?
— Что ты сказала?
— О чем ты, черт возьми, говоришь?
Он придвигается ближе, зажимая меня в сиденье.
— Ты говорила с Хоу обо мне?
Боже, этого парня кидает то в долбаный жар, то в холод. В магазине мне казалось, что мы флиртуем. А теперь он снова превратился во властного придурка.
— Я... какая разница...
— Ты сказала ему, что видела меня сегодня? Что разговаривала со мной?
— Джаспер...
— Мне нужно знать! — Что-то в моем лице, должно быть, выдает меня, потому что он стонет, отстраняясь. — Берди... послушай, знаю, это звучит как бред, окей? Я знаю. И знаю, что мы не в магазине, поэтому технически правила не действуют, но мне нужно, чтобы ты сделала это для меня. В кои-то веки послушайся. Расскажи, о чем ты сегодня утром говорила с Хоу.
Биение сердца немного замедляется.
— А что рассказывать? Я просто встретилась с ним в архиве. Он всё показал и рассказал подробнее о проекте в Хоумвуде.
— И что он сказал...
— Ни за что, — перебиваю я, поднимая руку. — У тебя есть вопросы, но и у меня тоже. Так что, пока я веду машину, мы сыграем в небольшую игру. Назовем ее «правда за правду».
— Правда за правду?
— Да, ты задаешь вопрос, потом я задаю вопрос. Ты уже задал свой первый. Теперь моя очередь.
Вздохнув, он кивает.
— Ладно. Спрашивай.
Бросаю на него взгляд, радуясь, что темные очки скрывают мои глаза.
— И ты обещаешь говорить правду?
Желвак на его челюсти снова дергается. Боже, он такой напряженный, когда свирепо смотрит. Он довел свой взгляд, от которого трусики сами падают, до совершенства. Серьезно, его надо изучать в лабораториях. Но мои трусики останутся на месте, надежно и плотно. Мне нужны ответы. Быстро отворачиваюсь, снова глядя на дорогу.
— Я могу сказать тебе куда больше правды, чем ты способна вынести, — почти рычит он. — Задавай свой вопрос, Берди.
— У тебя правда есть двоюродная бабушка Лидия?
— Нет. — То, как он это произносит, так прямо, так безапелляционно, лишь подтверждает истину, которую мы оба и без того знали.
Воздух вырывается из легких со свистом.
— Ну... тогда какого черта...
— Моя очередь.
Закатываю глаза, но проглатываю следующий вопрос, крепко сжимая руль обеими руками.
— Ладно. Давай.
— Что Хоу ищет в Хоумвуде?
Часть меня хочет солгать. Не ради Хоу, а ради Би-Гуд. Ради всех женщин, которые заслуживают того, чтобы их истории были рассказаны. И мне кажется, что бы я сейчас ни сказала, Джаспер найдет к чему придраться.
Он удивляет меня, протянув руку и нежно проведя костяшками по линии моей челюсти, пока я веду машину.
— Правда за правду, помнишь? Просто скажи мне. Я слушаю.
Сделав глубокий вдох, я выдаю правду:
— Эзра думает, что нашел доказательства того, что останки пяти женщин, сожженных в церкви Всех Святых в 1637 году, были похоронены их семьями в Хоумвуде. Он считает, что, если найдет тела, то сможет точно их датировать и подтвердить причину смерти.
Глаза Джаспера расширяются.
— Он хочет откопать Би-Гуд?
Киваю, поворачивая на последнем повороте к Прескотт-хаусу.
— Да. Он хочет найти все тела.
Джаспер тихо ругается. Хотела бы я залезть к нему в голову и посмотреть, как крутятся шестеренки, увидеть то, что видит он. Я едва сдерживаюсь, чтобы не протянуть руку и не убрать темную прядь волос с его лба.
— Но что он думает...
— Моя очередь, — перебиваю я.
Он стонет.
— Блядь. Ладно. Давай.
— Почему ты так ненавидишь Эзру? Почему ненавидишь этот проект?
Напряжение в его плечах немного спадает, когда он вздыхает.
— Я не ненавижу его, Берди. Он мне не особо нравится, — добавляет Джаспер. — Он напыщенный мелкий говнюк, считающий себя умнее всех. Но я его не ненавижу. И я не какой-то деревенский мудак, боящийся городских. Я пытаюсь остановить Хоу не просто из вредности.
— Ну, тогда почему? Это только ради защиты прошлого? Защиты наследия Би-Гуд и остальных? Потому что если так, то, должна сказать, ты, возможно, смотришь на всё это совершенно неправильно, — добавляю я, прежде чем он успевает начать спорить.
Его темные брови удивленно взлетают.
— В смысле?
Веду джип вверх по гравийной подъездной аллее, огибая старый фермерский дом его семьи сзади.
— То, что случилось с твоим предком — ужасно. Абсолютно несправедливо. Но пытаясь сохранить секреты Би-Гуд... не позволяя найти ее тело? Интересно, не совершаешь ли ты по отношению к ней другую несправедливость.
Теперь его внимание полностью приковано ко мне.
— О чем ты?
Тщательно подбираю следующие слова.
— Мы не знаем всей правды о том, что произошло в ту ночь. Находка останков Би-Гуд и остальных могла бы стать откровением. Что, если бы их тела могли рассказать нам больше о том, как они погибли? А их могилы — больше о том, как они жили на самом деле?
— Как могилы могли бы это сделать?
Подъезжаю к дому сзади, как мы сделали прошлой ночью, и паркуюсь.
— У Эзры есть пара теорий...
— Например?
Опустив руки на колени, наконец смотрю на него.
— Любые похороны — это своего рода ритуал. Во всем мире, в каждой культуре есть свои пути и способы погребения мертвых. Эзра думает, что твоих предков убила толпа разъяренных жителей деревни... но похоронены они были своими семьями. Что, если он прав? Если ваших предков предали земле их собственные близкие? Вероятно, вместе с ними мы найдем доказательства того, как они жили.
— Что значит «вместе с ними»?
Мы подобрались опасно близко к сути. Джаспер мог бы стать либо помощником в поисках пропавшего дневника Дентов, либо непреодолимым препятствием. В его власти заставить жителей острова сомкнуть ряды против меня. Одно его слово, и Мерси никогда не покажет мне ни единой семейной реликвии даже мельком. Он должен понять ценность этого проекта, его историческую значимость.
— Подумай об этом так... в Древнем Египте всех, от верховного фараона до самого простого каменотеса, хоронили с вещами, которые они могли бы забрать с собой в загробную жизнь — едой, одеждой, играми, даже со средствами передвижения. Викингов хоронили с их сокровищами. Королей и королев Европы — с любимыми Библиями или молитвенниками... символами их веры... их власти.
Джаспер отстраняется.
— Какое это имеет отношение к Хоумвуду? — Но я вижу, что он уже уловил связь.
— Ты сам сказал это в день нашего знакомства. Твой магазин был оплотом викканской общины острова Берр на протяжении четырехсот лет. С какими предметами Искусства часто хоронят ведьм, когда они уходят? Спрашиваю эксперта...
Отвернувшись, он чертыхается себе под нос. Но тут же поворачивается обратно.
— Значит, всё дело в гримуарах? Это то, что Хоу пообещал Людмиле?
— Кто такая Людмила?
— Блядь! — Он запускает обе руки во взъерошенные темные волосы. — Долбаный мудак, вечно сующий свой нос куда не просят, не мог оставить всё как есть!
Вздрагиваю, по рукам бегут мурашки. Вместо того чтобы отшатнуться от его гнева, подаюсь вперед, тянусь через сиденье и кладу руку ему на бедро.
— Джаспер...
Он напрягается, но не отодвигается.
— И что он собирается делать с книгами заклинаний, Берди?
— Моя очередь, — мягко произношу я.
— Ты говорила с Хоу обо мне? Что он хочет, чтобы ты для него сделала?
— Джаспер, моя очередь.
— Ты сказала ему, что видела меня сегодня утром?
Стою на своем.
— Теперь я задаю вопрос.
Эти грозовые глаза сужаются, впиваясь в меня взглядом ястреба.
— Ладно. Спрашивай.
— Кого вы на самом деле похоронили сегодня утром?