Я вижу, что голова Берди всё еще идет кругом. Или, как она это называет, она «переваривает». Угораздило же ее оказаться Козерогом. Клянусь, я никогда в жизни не прощу за это Фиби. Берди переводит взгляд с меня на Горти, ее мысли крутятся, как волчок.
— Я не... этого всего слишком много.
Киваю.
— Я знаю.
— Вы понимаете, что этот разговор начался с того, что ты попросил меня помочь достать дневник, так? От этого мы дошли до того, что я помогаю вам раскапывать тела ваших предков, что, я почти уверена, нарушает парочку законов штата и федеральных законов. Не говоря уже о том, что я буду делать это под носом у своего научного руководителя, который контролирует судьбу моей летней практики... и которого, очевидно, контролирует темная ведьма, технически уже убившая моего второго босса. Я просто... этослишком .
— Я знаю, — повторяю я. Поймав ее резкий взгляд, изображаю, как застегиваю рот на молнию.
Отодвинувшись от стола, она встает.
— Нет. Это безумие. В смысле... вы все ведьмы, да?
— Да, милая, так и есть, — говорит Горти.
— Значит... ну, должен быть другой способ получить то, что вам нужно из Хоумвуда. — Она расхаживает перед кухонным островом. — Наверняка есть способ сделать это с помощью магии, верно? Заклинание призыва или... или какое-нибудь зелье поиска...
Сдерживаю смешок.
— Зелье поиска?
Она резко оборачивается ко мне.
— Джаспер Прескотт, только посмей сейчас надо мной издеваться. У меня тут вообще-то паника!
Цокнув языком, Горти шлепает меня по руке.
— Он это знает, дорогая. И просит прощения. Зелье поиска — хорошая идея. К сожалению...
— К сожалению, никто из ковена не может приближаться к Хоумвуду, — перебиваю ее я. — Пока Глаза Людмилы всё еще на острове. Сейчас мы как раз застряли на том, что пытаемся найти способ от них избавиться.
Берди фыркает, скрестив руки на груди.
— О, то есть вы не можете рисковать навлечь на себя гнев воронов, а я могу?
— Да. — Одариваю ее улыбкой, которая, надеюсь, выглядит обнадеживающе. — Ты наша темная лошадка, Берди.
— Скорее троянский конь, — шутит Горти.
Закатив глаза, я продолжаю:
— Насколько известно Людмиле, ты человек, прошедший тщательную проверку у Хоу, которому она с неохотой, но доверяет. Остров тебе тоже доверяет. А Людмила прекрасно знает, как работают барьеры. Она знает, что если бы ты копала ради личной выгоды, остров бы тебя остановил. Даже Хоу, мелкий говнюк, искренне верит, что делает для острова как лучше. Твои мотивы абсолютно бескорыстны, Берди. Людмиле не нужно знать, на чьей ты стороне. Для ее воронов будет достаточно того, что ты человек и работаешь на Хоу. У меня предчувствие, что она оставит тебя в покое.
Расхаживая туда-сюда, Берди быстро соображает, обдумывая всё.
— Но... вороны видели меня у квартиры сегодня утром. И снова в поле днем. Они должны знать, что я работаю и на тебя тоже.
— Это риск, не отрицаю. И тебе решать, готова ли ты на него пойти. Но я уверен, что они знают только о твоей связи с Фиби. Я ведь уже мертв, помнишь? Они увидят, что ты живешь в квартире Фиби, выполняешь ее работу. И ты должна знать, что мы работаем над планом, благодаря которому Людмила будет обезврежена очень скоро.
При этих словах она останавливается.
— Какой план? Что вы будете делать?
С трудом сдерживая улыбку, я невозмутимо пожимаю плечами.
— Вступай в мой ковен, и тогда расскажу.
Она закатывает глаза. Я бы отшлепал ее за это, если б не боялся, что это приведет к тому, что мы начнем трахаться. Этот разговор слишком серьезен, чтобы отвлекаться на то, с какой легкостью она подрывает мой авторитет на каждом шагу.
— Если согласишься присоединиться к нам, обещаю, тебе недолго придется прятаться от радаров Людмилы. Возможно, мы даже достанем тебе кулон под стать моему, — добавляю я, проводя пальцем по маленькому амулету от сглаза на груди.
Я вижу, что эта идея ей нравится. Мой умный Козерог. Верить в магию неразумно, пока не отбросишь все другие рациональные объяснения. Берди уже знает, что магия существует. И теперь, когда ей открылось чуть больше, она хочет узнать всё.
Улыбаясь, я продолжаю:
— Днем ты будешь выполнять свои обязанности, якобы работая на Хоу, и одновременно работать в магазине. А потом, каждый вечер, закрывая магазин с Горти, ты будешь надевать кулон, и она будет тайно привозить тебя сюда. Вороны Людмилы никогда не узнают, что ты играешь на два фронта.
— И... как долго мне придется это делать?
— От силы две недели.
Она выгибает брови.
— Почему? Что случится через две недели?
— Вступай в мой ковен, и...
— И ты мне расскажешь. Да, я поняла. — Она перестает мерить кухню шагами и крепко зажмуривается. Сделав глубокий вдох, выдыхает. Наконец она открывает глаза, переводя взгляд с меня на Горти. — Мне нужно об этом подумать... в другом месте. Это... я могу это сделать? Это разрешено?
Мысль о том, что она уйдет, ощущается так, словно от меня физически отсекают часть. Я пока не готов разбираться в этом. Именно поэтому я слышу свой собственный голос:
— Конечно, ты можешь идти. Возьми ночь на то, чтобы... переварить.
Она сужает на меня глаза, но ничего не отвечает.Вы только посмотрите, мы уже учимся ладить.
Горти тут же начинает суетиться. Если она не может играть роль хозяйки, то начинает увядать и умирать.
— Ох, но Берди, милая, ты почти не притронулась к своей пасте. Тебе нужно поесть. Присядь и хотя бы доешь ужин.
По страдальческому лицу Берди я вижу, что она достигла предела того, что может сейчас вынести. Но она не хочет грубить Горти. Дотянувшись, кладу руку Горти на плечо.
— Берди уходит, Горт. Но она вернется... правда, Бердс?
Берди дважды моргает, краска заливает ее веснушчатые щеки.
— Я... никто меня так не называет, кроме Фиби.
— Как, Бердс?
Она кивает, глаза наполняются слезами.
Блядь, я только что во что-то вляпался? Она злится или расстроена? Ее невозможно прочитать.
— Хочешь... чтобы я перестал?
Берди качает головой, шумно втягивая воздух, чтобы сдержать слёзы.
— Нет. Я не… Просто… Мне правда нужно уйти. — Она лихорадочно оглядывается по сторонам, явно выискивая ближайший предмет, хоть отдалённо напоминающий дверь, чтобы сбежать. — Я... эм... я не покину остров.
Я медленно поднимаюсь со стула, обходя стол.
— Возвращайся в квартиру. Сегодня ночью ты будешь там в безопасности. Богиня свидетельница, еды у тебя там тоже предостаточно.
— У нее и здесь предостаточно еды, — возмущенно отзывается Горти.
Игнорируя старуху, я провожу Берди через прачечную к задней двери.
Кот идет за нами, тихо мяукая.
— Возьмешь Пиклза с собой?
Она с улыбкой смотрит на него сверху вниз.
— Ну, естественно. Сыр Сайто сам себя не съест, правда?
Бросив на меня радостный взгляд, кот прыгает в свою плетеную корзинку. Мне становится немного легче от мысли, что он будет с ней. Он убережет ее от опасности.
Надев обувь, она замирает в дверях, положив руку на ручку.
— Я не сбегаю. И не боюсь. Я просто...
— Перевариваешь, — заканчиваю я за нее. — Я знаю. Это был сумасшедший день.
Она опускает руку, не поднимая на меня глаз.
— Ладно, я немного боюсь.
Беру ее за руку, нежно сжимая.
— Потому что ты умная. Только полный глупец бросился бы в это всё без страха.
Она кивает.
Наклонившись, я касаюсь губами ее виска.
— А еще ты находчивая, знаешь ли. Умная и стойкая. Не говоря уже о том, что красивая как снаружи, так и внутри. Любому ковену повезло бы заполучить тебя, Берди Роудс.
Сморгнув слезы, она снова кивает. Мне даже не понадобилось накладывать на нее укрепляющее заклинание. Моих слов оказалось достаточно, чтобы увидеть, как она расцветает. Подхватив Пиклза в корзинке, она выходит из дома с расправленными плечами и высоко поднятой головой.
Она вернется. Я должен довериться воле Богини. Если слишком крепко держать такую свободную душу, как Берди, она улетит. Только разжав ладонь, можно дать ей причину остаться.