Она должна вернуться.
Не знаю, что я буду делать, если этого не случится.
41.Дайн
41.Дайн

Пройдя сквозь пустоту в конце садовой дорожки за Прескотт-хаусом, я прогуливаюсь между клумбами с полевыми цветами. День выдался исключительно продуктивным. Мой ведьмак будет гордиться всем, что я для него сделал. И я снова увижу Берди. Более того, она наконец-то увидит меня. Останавливаюсь у задней двери и поднимаю кулак, чтобы постучать. Жду всего мгновение, прежде чем из кухни заглядывает старая ведьма. Верхняя половина двери стеклянная, так что знаю: она меня видит.
— Здесь не подают милостыню, Солнышко. Ступай своей дорогой.
— А я и не попрошайка, Гортензия Гастингс, — отвечаю я через стекло. — Я друг Джаспера и пришёл на ужин. Ну же, пригласи меня войти.
Через мгновение Джаспер уже обходит её. Его широкие плечи заслоняют свет, льющийся из кухни, пока он проходит через прачечную к задней двери. Мы выглядим как идеально подобранная пара в футболках и джинсах. Разве что Баз дополнил мой ансамбль парочкой украшений. Он назвал этот образ «рок-н-ролльный шик».
Джаспер щурится, оглядывая меня. Со стоном замирает по ту сторону двери, не открывая.
— Какого хрена ты творишь?
Я широко улыбаюсь, проводя рукой по груди своей оболочки.
— Привет, Джаспер. Я пришел на ужин.
— Ты опоздал. Приходи завтра.
Улыбка сползает.
— Ты меня не впустишь?
— Дайн, серьезно, какого хрена? Где ты, блядь, раздобыл такое тело, а?
— Ты знаешь, что это я?
Он рывком распахивает дверь.
— Конечно, я знаю, что это ты, мудак. Заходи, пока тебя кто-нибудь не увидел.
Еще одно грубое приглашение, но я его приму. Мы потихоньку движемся к тому дню, когда он вежливо меня попросит.
— Разувайся, — добавляет он.
— Точно. — Стою в прихожей, наблюдая, как все свисающие с потолка растения трясутся, предупреждая меня. Пусть ненавидят сколько влезет; Джаспер только что пригласил меня войти. Мне здесь рады, что бы там ни думал по этому поводу укроп. Опускаю взгляд на ноги оболочки. Баз надел на меня эту обувь. Похоже, какие-то ботинки со шнуровкой.
Джаспер отступает на шаг, наблюдая за мной.
Переполненный решимостью, протягиваю ему стопку архитектурных чертежей.
— Подержишь минутку?
Он берет их.
— Что это?
— Всему свое время. — Обойдя его, сажусь на стоящую рядом скамейку и наклоняюсь, медленно снимая сначала один ботинок, затем второй. Сняв оба, с улыбкой смотрю на своего ведьмака снизу вверх. — Готово. Исключительное мастерство снятия ботинок, смею заметить.
Он лишь качает головой.
— Серьезно, кто, блядь, дал тебе тело?
Поднимаюсь на ноги, разминая пальцы в носках на каменном полу.
— Как ты узнал, что это я? Эта оболочка совершенно на меня не похожа.
— Потому что я тебя знаю. Вижу тебя там, внутри, даже если на тебе чужое лицо.
Не могу сдержать улыбку.
— Какой же это дар — быть узнанным. Спасибо, Джаспер.
Ничего не ответив, он возвращает мне свернутые чертежи.
Выглядываю из-за него, рассеянно поправляя рубашку.
— Как думаешь, Берди понравится эта оболочка?
Он отворачивается.
— Берди здесь нет.
Я тут же спешу за ним.
— Нет? Джаспер, что это значит? Она нужна нам здесь! Ее место с нами!
Стоит мне войти на кухню, как старая ведьма вскрикивает:
— О, Юпитер всемогущий! Так ты рейф?
Я расплываюсь в улыбке и провожу ладонями по своей мускулистой груди.
— И снова здравствуй, Гортензия Гастингс. Надеюсь, этот облик достаточно убедительно изображает смертного?
За ее спиной магия воздуха работает сверхурочно, убирая кухню. Метла танцует по плитке, сметая пыль в маленький совок. Посуда звенит и плещется, сама себя моя в раковине. Старая ведьма переводит взгляд с меня на Джаспера, моргая под увеличенными линзами за красной оправой очков.
— Что он здесь делает, Джаспер?
— Я здесь живу, — отвечаю за него.
Мы оба молча наблюдаем, как Джаспер подходит к холодильнику, достаёт бутылку пива, срывает крышку, небрежно бросает её на столешницу и делает глоток.
Затянувшееся молчание нарушает Гортензия.
— Ну уж нет! Джаспер Прескотт, я отказываюсь делить крышу с рейфом! Ты спятил? Да он с таким же успехом может нас иссушить, как и помочь.
Уныло опустив взгляд, я окидываю глазами уютную кухню, которую столько недель с таким удовольствием посещал. Если Гортензия не хочет, чтобы я здесь был, оставаться кажется неправильным. Незримо наблюдать за ними было совсем другое дело. Они не видели меня и не чувствовали моего присутствия. Я мог просто наслаждаться их обществом, пока они жили своей жизнью.
Но теперь они меня видят. Я изо всех сил старался принять форму, которая могла бы их успокоить, а Гортензия всё равно хочет, чтобы я ушел. Этого всегда недостаточно. Стоит смертным узнать рейфа, они уже не могут видеть во мне ничего другого. В ее глазах я всегда буду лишь убийцей, пожирателем душ. Кажется, я недостоин делить с ней кухню или гулять по садовым дорожкам.
Смотрю на Джаспера.
— У меня есть информация, которая поможет тебе в твоем стремлении разорвать мою связь с Людмилой. Я попрошу лишь столько твоего времени, сколько нужно, чтобы ее передать. А потом уйду, — добавляю я с кивком в сторону старой ведьмы. — И оставлю вас в покое.
Вздохнув, Джаспер отставляет пиво.
— Нет, останься.
Во мне тут же вспыхивает робкая надежда.
— Но… вы ведь не хотите, чтобы я был здесь.
— Я хочу.
Вся магия в комнате замирает, когда старая ведьма ахает. Посуда с плеском падает в раковину, а метла со стуком валится на пол.
— Джаспер, ты же не серьезно...
— Он остается, — огрызается на нее Джаспер. — Рейф — мой друг. А моим друзьям всегда рады в моем доме. Если тебе это не нравится, можешь уйти.
Помедлив, Гортензия надменно фыркает.
— Что ж. Похоже, верховный жрец сказал свое слово. Полагаю, это означает, что мое мнение не в счет. — По щелчку ее пальцев все упавшие чистящие средства возвращаются на места. Метла семенит в угол, а тряпки для посуды запихиваются обратно в ящик. — Я иду спать, — заявляет старая ведьма. — Джаспер, не забудь обновить барьеры перед тем, как лечь. — Развернувшись на пятках пушистых розовых тапочек, она марширует с кухни. Через мгновение дверь в коридоре с щелчком закрывается.
Снова вздохнув, Джаспер делает еще один глоток пива.
— Извини за это. Ты говорил, у тебя есть что мне сказать?
Смотрю на него, изучая красивое лицо.
— Ты заступился за меня.
Мой ведьмак замирает, бутылка останавливается у самых губ.
— Ага, вроде того.
— Почему?
Он медленно опускает ее.
— Потому что я сказал правду. Ты здесь под моей защитой. Я люблю Горти больше жизни, но ей не позволено тебе хамить.
Улыбаюсь с благодарностью.
— Верно. Эта привилегия есть только у тебя.
При этих словах он морщится.
— Да. Извини. Быть мудаком — это вроде как мое естественное состояние.
— Не извиняйся, — отвечаю. — Твоя грубость меня заводит. Она дарит мне надежду на то, что когда ты наконец сдашься моим многочисленным чарам, наши занятия любовью станут лишь слаще.
— Блядь, — бормочет он. — Иы ведь в курсе, что тебе не обязательно озвучивать всё, о чем ты думаешь?
— Я знаю. Есть много вещей, о которых я только думаю, но не говорю. К примеру, я ни словом не обмолвился о том, что слышу запах киски Берди на твоих губах и пальцах. Теперь я понимаю, что ты имел в виду, когда сказал, что я опоздал на ужин.
Выражение его лица становится тщательно бесстрастным, но аура выдает его с головой. Извинение, смятение, желание, и да, там по краям пульсирует... неужели это тревога? Боялся ли он рассказать мне о том, что произошло между ними сегодня днем? Словно в ответ на мой вопрос, ведьмак пожимает плечами.
— Это просто случилось.
— Тебе незачем стыдиться, — заверяю его. — Берди — создание, божественное во всех проявлениях. Я сожалею лишь о том, что меня не было рядом, чтобы посмотреть, как ты поедаешь ее киску.