Но тогда, пока я была частью того мира, никто бы не смог убедить меня, что я не христианка. Моя маска сидела слишком крепко. А я слишком боялась. Наверное, что-то похожее чувствуют Фиби и её ковен. Они растворяются среди людей не потому, что им этого хочется. Они делают это потому, что иначе случается страшное. Би-Гуд и другие ведьмы — тому доказательство. Похоже, за четыреста лет мало что изменилось.
Достав телефон из кармана, смотрю на время, мягко светящееся на экране блокировки. Здесь уже поздно, значит, в Германии раннее утро. Слишком рано для звонков, но ничего не поделаешь. Это не терпит отлагательств. Набираю номер и откидываюсь на спинку стула. Вызов соединяется после третьего гудка.
— Бердс? — Голос Фиби звучит устало и растерянно, будто она всё еще пытается проснуться. — Эй, всё в порядке?
Мне становится легче уже от одного звука её голоса.
— Нет, — отвечаю, и мой голос предательски дрожит. — Всё определенно не в порядке.
Эти слова мгновенно прогоняют остатки её сонливости.
— Берди, что случилось? Хочешь переключиться на видеосвязь?
Поставив телефон на стол, подпираю его мельницей для перца и нажимаю маленькую кнопку видео. Через пару мгновений экран меняется, и появляется Фиби, ее темная кожа светится в свете дисплея. Волосы убраны под розовый шелковый чепец.
— Рассказывай. Говори, что стряслось.
Наверное, есть миллион способов сделать это мягче, но я просто беру и рублю с плеча:
— Фиби, почему ты не сказала, что ты ведьма? Ты не доверяла мне настолько, чтобы поделиться эту тайной? Думала, я не пойму? Или, может, решила, что я буду тебя осуждать или сбегу? Мне правда нужно знать.
Она тяжело вздыхает, откидываясь на белоснежные подушки своей гостиничной кровати.
— Прости, Бердс. Когда хранишь тайну так долго, как-то забываешь, как ее отпустить, понимаешь?
— Да... понимаю.
— Что происходит? Ты в безопасности?
У меня вырывается смешок. Это не смешно. Во всём этом нет ничего смешного. Думаю, мой смех — просто реакция на стресс.
— В безопасности? Что ж, интересный вопрос. Твой дядя, судя по всему, ведет эпическую битву с ведьмой, которая хочет украсть книги заклинаний ваших предков. В воскресенье ночью на него напала Смерть. В смысле, буквально Смерть. Руки-скелеты, темный капюшон и всё такое.
— О боже мой. — Телефон трясется, пока она садится в кровати. — Он не стал вдаваться в подробности, когда я звонила раньше. Сказал только, что мы все должны какое-то время притворяться, будто он мертв.
— Ага, ну, не волнуйся. Он не мертв. Я его спасла.
Она моргает.
— Погоди, ты его спасла? В смысле? Как...
— Я не знаю, — перебиваю я. — Надеялась, что, может, ты в курсе. Есть какая-нибудь причина, по которой такой унылый человек, как я, смог бы остановить душащие руки Смерти?
— Нет. Или, ну... я не знаю. Если честно, я не особо вникаю в дела ковена. Или сверхъестественного мира. Я немного... ну, ограничена.
— Ограничена? Что это значит?
Она морщится, поправляя чепец надо лбом.
— Э-э... ну, об этом как-то неловко говорить.
— Фибс, пожалуйста. Мне нужно знать, во что я здесь ввязалась.
Она вздыхает.
— Ладно. В общем, ты в курсе, что у всех ведьм есть стихийная магия, да?
— Нет...
— Ладно. Ну, у ведьм есть стихийная магия. Знаешь — земля, воздух, огонь, вода. Это связано со временем года, когда мы родились.
— Как знаки зодиака?
— Да, именно. То есть Телец управлял бы землей. Поскольку ты Козерог, это была бы и твоя стихия тоже.
— Ты Лев, так? Значит, твоя стихия — огонь?
— Не совсем.
Я вспоминаю тот маленький фокус Джаспера с ползучими лозами во время нашего горячего времяпрепровождения.
— Стихия Джаспера — земля? Кажется, Горти говорила, что он Скорпион.
— Так и есть. Дядя Джас вроде как... уникален.
— В чем его уникальность?
— Это называется аберрантностью.
— Аберрантностью?
— Ага, в ведьмовских кругах порой семейная кровь оказывается сильнее знака зодиака, под которым ты родился. Ведьмы Прескоттов, как правило, всегда рождаются под земными знаками. Только Джаспер родился в ноябре, поэтому он Скорпион. Его стихией должна быть вода. Но кровь Прескоттов довольно сильная и, знаешь, с характером. Когда он пробудился в пятнадцать, его стихией оказалась земля. На ведьмовском языке это делает его Аберрантом.
— С тобой тоже так вышло? Ты должна была стать огнем, а вместо этого стала землей? Поэтому ты так здорово ладишь с растениями?
Она слабо улыбается.
— Нет. Я так и не пробудилась.
— Что ты имеешь в виду?
— В смысле, мне исполнилось пятнадцать и... ничего. Потом шестнадцать. Потом семнадцать. Моя стихийная магия так и не проснулась. А без стихии все эти прочие ведьминские штучки, вроде чтения заклинаний и зельеварения, у меня попросту никогда не работали. Намерение у меня всегда есть, и рецептам я следую, но они просто... не срабатывают. Я та, кого моя бабуля Эстер ласково называла магической пустышкой.
— Стерва, — бормочу я. — Кто вообще говорит такое собственной внучке?
Фиби лишь пожимает плечами.
— Да ладно, это было почти десять лет назад. Я уже давно с этим смирилась. Теперь я Фиби Прескотт, Великая Ведьма, Которой Не Стала.
Она картинно растопыривает пальцы перед камерой, изображая театральный жест.
Прикрывать боль юмором — вроде как наша фишка. Знаю, ей нужно, чтобы я рассмеялась и тоже пожала плечами. Но сейчас мне хочется только одного: протянуть руку сквозь экран и обнять её.
— Мне так жаль, Фиби.
Ее улыбка меркнет, она часто моргает, прогоняя слезы.
— Что есть, то есть. Всё мое мастерство с растениями — это просто талант садовода.
— Может быть, — говорю я с ободряющей улыбкой. — А может, в тебе больше магии, чем ты думаешь.
Она отвечает мне улыбкой.
— Похоже, в тебе тоже. Кто бы мог подумать, да? Я отправляю тебя туда, считая самой антиведьминской, безмагической, влюбленной в науку исследовательницей, когда-либо открывавшей учебник. А теперь ты звонишь мне спустя пять дней поболтать о моем ковене и заявляешь, что остановила Смерть на полпути.
Всё это до сих пор кажется таким безумием. В смысле, если отбросить нависшую угрозу возможной смерти, мне здесь по-прежнему очень нравится. И вот что самое безумное: я не хочу уезжать. Мне нравится эта причудливая квартирка. Оглянувшись, окидываю взглядом огромную корзину со вкусностями, которую я разобрала лишь наполовину. Холодильник забит свежими овощами, вкусными супами, джемом, изысканным сыром. Ковен дал мне всё это. Они тепло меня приняли. Они хотят, чтобы я была здесь. Новая продавщица Джаспера.
И мне нравится остров. Нравится Мейн-стрит и архивы. Рассматривать витрины вместе с котом. Бегать по тропе вокруг залива Калумет. Фиби предупреждала меня, что у этого места есть своя притягательная сила. Стоит оказаться здесь, и кажется, будто ты дома.
Но дома у меня никогда не было. Никогда не было места, которому я могла бы по-настоящему принадлежать. Не может же этот остров стать моим домом… правда? Тогда почему при мысли об отъезде у меня так щемит в груди?
Фиби плюхается на живот, держа телефон в вытянутой руке.
— Он хоть симпатичный был?
— Кто?
— Смерть. Ты его хорошенько разглядела?
Я стону.
— Фибс, только ты могла услышать, что на дядю напала Смерть, и при этом поинтересоваться, был ли парень с косой симпатичным.
— Эй, девушка должна рассматривать все варианты.
— Я думала, ты живешь жизнью мечты со своим парнем-диджеем?