С этими словами она завершает звонок.
Похоже, я вступаю в ковен.
43.Джаспер
43.Джаспер

— Теперь мой ход?
Я вздыхаю, не отрывая взгляда от карт. Дайн сидит за столом напротив, снова в облике рейфа. Судя по всему, ему не нравится подолгу задерживаться в своем шикарном костюмчике из плоти. Говорит, его теням не по душе взаперти. Я чувствую, как они растекаются под столом, обвивая мои лодыжки, словно мягко скользящие змеи.
На моей кухне рейф.
На моей кухне рейф, и мы играем в карты.
Я кладу пятерку треф.
— Пятнадцать — два очка. — Дотянувшись, я передвигаю колышек на две лунки по доске для криббеджа.
— Мой ход? — снова спрашивает он.
— Да.
Под глубоким капюшоном мне не видно его лица, но я буквально чувствую торжествующую улыбку, когда он выкладывает свои карты веером на стол.
— Джин.
Я со стоном хватаюсь за голову.
— Какого хрена, Дайн?!
— Что?
— Мы играем в криббедж! Как ты умудрился… — Я осекаюсь, заметив, что в его костлявом кулаке зажата ещё целая пачка карт. — Откуда у тебя, чёрт возьми, столько карт?
Я хлопаю его по руке, и карты разлетаются по столу.
Он лишь пожимает плечами.
— Я не умею играть в криббедж.
Со вздохом я кладу оставшиеся карты и отодвигаю их от себя.
— Ладно. С нас хватит.
— Я выиграл?
— Да, ты выиграл.
Я встаю из-за стола и потягиваюсь. Боги, я чертовски вымотан. Уже поздно. За полночь. Но я не могу уснуть. Что-то твердит мне, что надо бодрствовать. Твердит, что надо подождать. А я доверяю своей ведьминской интуиции.
Что-то приближается.
Как по команде, магические барьеры на границе участка срабатывают. Затем включается система кристаллов, которую я установил по всему дому. Разом кристаллы во всех углах загораются красным и начинают пульсировать. В воздухе разливается звон, похожий на музыку ветра.
Веселье Дайна как рукой снимает; он вылетает из-за стула и зависает посреди кухни. Его тени расползаются в стороны, сгущая мрак по углам.
— В чем дело? Что происходит?
— Только что сработали барьеры. — Взмахом руки я отключаю кристаллы. Они гаснут, и тревожный звон стихает.
Дальше по коридору со скрипом открывается дверь.
— Джаспер? — Горти шаркает по коридору, ее накрученные на бигуди волосы спрятаны под фиолетовым шелковым чепцом. На ней распахнутый сине-зеленый халат с перьями поверх леопардовой пижамы. Очки в простой прозрачной оправе. — Что такое, милый? Что случилось?
— Что-то только что задело барьеры.
Пока я говорю, в окнах мелькает свет фар, начиная с фасада и скользя вдоль стены дома. Я знаю звук этого мотора.
Горти смотрит на меня, облегченно вздыхая.
— Берди.
Я киваю, тоже чувствуя облегчение.
Она вернулась.
— Всё в порядке, — говорю я Горти. — Можешь идти спать.
— Но она может быть голодна. — Она шаркает к холодильнику, но я перехватываю ее, беря протянутые руки в свои.
— Я сам о ней позабочусь, Горт. Если ей что-нибудь понадобится, обещаю быть радушным хозяином.
При этих словах она щурится, что довольно трудно сделать за ее увеличительными стеклами.
— Не спугни ее. Я серьезно, Джаспер Прескотт.
Я вглядываюсь в ее лицо. Мы говорили об этом раньше, но это слишком важно, чтобы не переспросить.
— Ты правда не против? Сделать человека частью ковена?
Она берет мое лицо в ладони.
— Эстер была моей подругой больше шестидесяти лет. И моей верховной жрицей почти тридцать. Это не значит, что я не видела множества ее недостатков. Допуск чужаков к посвящению — это разговор, который мы всегда вели только в тени. А теперь посмотри на нас. Десять членов. И лишь одной меньше тридцати, у которой есть хоть какая-то магия. Если мы не будем развиваться, мы вымрем. А ты знаешь, как я отношусь к попыткам отбиться от холодных рук смерти, — добавляет она, покосившись на рейфа.
Я нежно пожимаю ее руку.
— Спасибо, Горт.
Она поворачивается к рейфу.
— Моя угроза касается и тебя, Солнышко. Спугнешь эту девочку, и я стяну капюшон с твоей головы и пущу его на подушку для Пиклза.
Он сияет, проигнорировав угрозу. Мне даже не нужно спрашивать почему. Я знаю, что этот мудак раздувается от гордости из-за своего нового прозвища. Солнышко. Терпеть не могу, что оно ему так подходит.
Снаружи со скрежетом открывается и мягко захлопывается дверца джипа.
— Давай, — снова говорю я Горти. — Иди в постель.
Она позволяет мне довести ее до дверного проема, а дальше идет сама. Через пару мгновений дверь ее спальни закрывается.
Повернувшись обратно к кухне, я делаю глубокий вдох.
— Ладно. Дайн, исчезни.
Он напрягается.
— Но ты же сказал, что рассказал ей о нас.
— Я рассказал ей о магии. Рассказал о себе и о своем ковене. Я не стал вдаваться в тонкости всего сверхъестественного мира.
— В конце концов она должна узнать...
— Ты хочешь, чтобы она осталась? — перебиваю я. — И вообще хочешь, чтобы я завел ее обратно в дом?
— Конечно, хочу!
— Да? А то мне кажется, что зайти сюда и обнаружить Смерть, поджидающую на кухне за партией в карты, будет для нее легким шоком.
Теперь рейф уже официально дуется, скрестив скелетные руки в своих теневых одеждах.
— Я могу надеть оболочку. Она может познакомиться со мной как с Дэниелом.
— Завтра. — Пересекаю кухню и беру его за плечи. — Пожалуйста, Дайн. Доверься мне в этом? Она познакомится с тобой, клянусь. Она познакомится с тобой и будет ценить так же, как и я.
Прежде чем он успевает начать спорить, раздается тихий стук в заднюю дверь.
Я снова смотрю на него, сжимая его костлявые плечи.
— Дайн, пожалуйста...
— Ладно, — рычит он, растворяясь в небытии. Давление, которое я только что чувствовал под ладонями, исчезает, и я опускаю руки вдоль туловища. Он проносится у меня за спиной, прошипев на ухо: — Ненавижу это.
Я отмахиваюсь от пустого воздуха, когда в дверь снова тихо стучат. Огибаю кухонную стойку бегом и захожу в прачечную.
— Иду!
Берди стоит там, в желтом свете фонаря над задней дверью, с Пиклзом на руках. На ней очки в черной оправе, волосы собраны в небрежный пучок на макушке. Потертая футболка с «Ramones» облегает плечи. Увидев меня, она слабо улыбается, кивнув на кота в руках.
— Можно нам войти?
Я открываю дверь и вижу у нее на плече сумку. Еще две сумки стоят у ее ног. Она собрала вещи. Она уезжает насовсем? Ждет, что я отвезу ее на паром? Последний ушел несколько часов назад. Но она это знает.
Боги, кажется, она и правда решила остаться. Чувство тепла начинает разгораться где-то глубоко в груди. Я делаю шаг назад, придерживая дверь в безмолвном приглашении.
Пиклз выпутывается из рук Берди, запрыгивает внутрь и юркает на кухню. Но Берди продолжает стоять на месте; ее рука перемещается, сжимая впившийся в плечо ремень сумки.
— Я говорила с Фиби сегодня вечером.
— О.
Это могло означать что угодно — от хорошего до самого ужасного...
— Ты правда хочешь, чтобы я вступила в ковен?
От меня не ускользает слабая надежда в ее голосе. Милая Берди, потерянный и одинокий человек, который считает, что ему нигде нет места. Моя суровая сосна, одиноко стоящая на продуваемом всеми ветрами холме.
— Дело не в том, чего хочу я, — поспешно говорю я. — Это должен быть твой выбор. Ты хочешь вступить в мой ковен?
— Если ты меня примешь, то да.
— Приму, — заверяю я ее. — Но чувствую, мне нужно кое в чем признаться.
Она поджимает губы в улыбке.
— Снова признания? Уверен, что это разумно? Ты же знаешь, я склонна к побегу.
Уловив в ее тоне дразнящую нотку, я тоже улыбаюсь.
— Я не знаю, как сделать это официально.
Ее улыбка сползает.
— Что?
— Мы никогда раньше не принимали в ковен не-ведьм. Мы вообще никогда не принимали ведьм не из кровных линий Первой Пятерки.
— В смысле — вообще никогда? За всю историю?