— Клянусь, — отвечаю с торжественным кивком. — А теперь, когда ты в ковене, я могу рассказать тебе всё. Свет во тьме, помнишь?
Она выдыхает, опуская руку вдоль туловища.
— Хорошо... тогда я должна узнать, потому что у меня тут вообще-то паника. Как я его остановила?
Был бы у Дайна пульс, уверен, я бы сейчас услышал, как он участился.
— Я не знаю, — признаюсь я, сходу возненавидев ее упавшее выражение лица. Теперь я делаю уверенный шаг вперед, пересекая кухню, и оказываюсь рядом. Беру ее лицо в ладони, приподнимая. — Берди, посмотри на меня.
Ее ресницы трепещут, когда она поднимает взгляд. Сквозь стёкла очков на меня смотрят глаза цвета морской глади. Медленно она обхватывает ладонями мои запястья, и её большие пальцы мягко ложатся на точки, где бьётся пульс.
— Мы всё выясним, ладно? Вместе. Я поставлю это на первое место в своем списке дел... сразу после того, как убью ведьму, которая пытается убить меня. И покормлю Пиклза.
Она поджимает губы, стараясь не улыбаться, хотя в глазах по-прежнему читаются грусть и тревога.
— А до тех пор тебе нужно, чтобы я осталась?
Киваю, поглаживая большим пальцем ее мягкую щеку.
— Я хочу, чтобы ты осталась. Теперь здесь всегда будет твой дом. На этом острове и в этом доме. В этом тоже суть ковена.
Вздохнув, она прижимается ко мне, позволяя заключить себя в объятия. Ее руки обвивают меня, пальцы впиваются в спину. Она глубоко вдыхает, уткнувшись носом в мою рубашку, и выдыхает, расслабляясь всем телом.
Я делаю то же самое. Она ниже меня почти на фут. Макушка даже не достает до моих плеч. Приходится слегка наклониться, чтобы вдохнуть аромат ее волос. Этот нежный запах бергамота смешивается с лавандой и медом, а еще проскальзывает что-то свежее и земное, как тост с маслом. Видимо, это и был весь ее ужин. Горти будет в восторге, что какое-то время сможет побаловать кого-то еще.
Пока я обнимаю ее, наслаждаясь самим ощущением объятий, у нее за спиной в вихре теней появляется Дайн и показывает мне костлявый большой палец. Подавив зарождающийся в груди рык, я мечу в него взглядом молнии, пока он не растворяется обратно в пустоте.
Берди мычит, слегка отстраняясь.
— Ты в порядке?
— Нормально, — отвечаю. — Просто устал.
— Я тоже. Честно говоря, сил никаких не осталось. Безумный был день.
— Пойдем. — Медленно убираю руки, позволяя ей отстраниться. Затем подхожу к острову и забираю все три ее сумки. — Я покажу тебе твою комнату.
Она идет следом. Бесшумно передвигаясь по дому, мы выключаем свет и поднимаемся наверх. Она не замечает, как я без слов восстанавливаю барьеры по пути. Поднимаемся на площадку, и я толкаю дверь в комнату Фиби. Войдя, ставлю ее сумки на кровать. Поворачиваюсь и вижу, что она стоит в дверях, прислонившись к косяку со скрещенными руками.
— Если тебе что-нибудь понадобится, я буду через коридор.
— Да… хорошо.
Она снова делает это. Снова проглатывает слова, которые на самом деле хочет произнести.
— Берди, что такое?
Она окидывает взглядом захламлённую комнату Фиби.
— Я просто… это вообще сработает? Ну… я здесь, а ты там?
— В каком смысле?
Я, чёрт возьми, прекрасно понимаю, что она имеет в виду. Но она должна произнести это сама.
— Если он снова придет... ну, в смысле, если придет ночью. Что, если я не успею к тебе вовремя?
— Берди...
— Это не про секс, — выпаливает она. Затем ее щеки вспыхивают румянцем, она подавляет стон и смотрит куда угодно, только не на меня.
Я скрещиваю руки на груди, пытаясь скрыть веселье.
— О, так это не про секс? Хочешь спать в моей постели, Берди — попроси вежливо.
— Эй, я ничего не хочу, — огрызается она. — Это ты верховный жрец, которому нужен живой щит. Хочешь, чтобы я снова спасла тебе жизнь? Тогда попроси вежливо. — Она тоже скрещивает руки на груди и сверлит меня взглядом.
Такая яростная и красивая. Боги, как же я хочу повалить ее на этот пол и трахнуть. Держу пари, тогда она вежливо попросит. Моих рук, моего члена...
— Только посмей, — шипит она, сузив глаза за стеклами очков. — Джаспер, это не превратится в какой-то летний трах-марафон. Я вступила в твой ковен, чтобы спасти тебе жизнь, но ты всё еще мой босс, а я твоя подчиненная, помнишь? Есть правила. Твои правила. Должен быть способ профессионально... ну, знаешь... сохранить тебе жизнь.
Кажется, теперь я по-настоящему улыбаюсь.
— Но я же мертв. Разве ты не слышала?
Фыркнув, она разворачивается на пятках и уходит.
Не в силах сдержать смех, я иду за ней из комнаты Фиби в свою. Эта дерзкая девчонка просто заходит без приглашения. Даже Пиклз знает, что сначала нужно спросить. Включив свет, она проходит через всю спальню в мою ванную и со щелчком закрывает за собой дверь.
Я стою в дверях спальни, качая головой.
За моей спиной в вихре теней возникает Дайн.
— Всё идет просто замечательно.
— Свали, — шиплю я.
— Она действительно прекрасно реагирует, когда ее подначиваешь. Если бы ты только мог видеть ее ауру...
— Я сказал, свали.
— Ладно, — рычит он. — Но если ты сегодня будешь ее трахать, просто знай, что я буду смотреть.
Богиня, спаси меня от этого назойливого рейфа. Если он в ближайшее время меня не убьет, я сам начну молить о смерти.
Через пару минут Берди выходит из ванной. Я уже выключил верхний свет, оставив лишь мягкое свечение прикроватной лампы. Она переводит взгляд с меня на кровать.
— Я люблю спать на левой стороне, подальше от двери.
— Без проблем. — Ей ни к чему знать, что я предпочитаю правую.
Подойдя к кровати, она откидывает лоскутное одеяло с простыней. Оно выцветшее и тонкое — идеально для жаркой летней ночи в старом доме. Я отхожу в угол комнаты и включаю вращающийся вентилятор. Он оживает с гудением, поскрипывая, когда начинает медленно поворачиваться.
В комнате больше почти ничего нет. Комод с шестью ящиками и зеркалом. Кресло-качалка в углу. Сундук моей прабабушки стоит в изножье старой кровати с четырьмя столбиками; несколько лет назад я сам отполировал кедр до блеска.
Я стою у вентилятора, наблюдая, как Берди выпутывается из джинсов и бросает их на пол. Она забирается в мою постель в одной лишь футболке «Ramones» и ярко-розовых трусиках. Показательно натягивает на себя одеяло и поворачивается на бок, лицом к ванной.
Проклятье.
Подойдя к кровати, я стягиваю футболку, изо всех сил стараясь не изучать изгибы ее тела под простыней. При первом же звяканье ремня она оглядывается через плечо.
— Что ты делаешь?
Я роняю джинсы на пол, оставаясь посреди комнаты в одних облегающих боксерах.
— А на что это похоже?
— Ты не ляжешь в эту постель голым.
— Смешно. Это моя кровать. Пожалуй, я буду делать то, что хочу.
Она фыркает, переворачиваясь на спину.
— Джаспер...
— Сейчас середина июня! Лето, второй этаж дома, которому двести пятьдесят лет. Скажи спасибо, что я не сплю с голой задницей без простыней. А теперь подвинься и помолчи. Твой верховный жрец приказывает.
Она переворачивается обратно на бок, вцепившись в подушку как в спасательный круг, пока я выключаю лампу, погружая комнату во тьму.
Забираюсь на кровать, утопая в знакомом ощущении матраса; старинный каркас поскрипывает. Лежу на спине, глядя в потолок, и позволяю воздуху от вентилятора остудить мое перегретое тело. Не помню, когда в последний раз позволял кому-то спать в моей постели. Наверное, никогда. По крайней мере, не в этой комнате.
Я переехал сюда только после смерти матери. Моя детская комната находится дальше по коридору. Возможно, какая-нибудь девушка отключалась в той постели после пьяной ночи развлечений. В юности я предпочитал проводить ночные вылазки вне дома — на маяке, в лесу, в кузове пикапа.
Есть что-то странно домашнее в том, что Берди лежит в этой постели... в этой комнате. В святая святых верховного жреца. Я должен быть против. Она мне почти чужая. За пять дней я пустил ее на свой остров и в свою жизнь. А теперь она в моем доме, в моем ковене, лежит полуголая в моей постели.