Ты самоубийца?
И он прав. Я самоубийца.
Но не та, что бросается под поезд или режет вены. Нет, я из тех, кто медленно травит себя ядом риска, кто подставляет горло под лезвие, притворяясь, что не боится.
Я хочу умереть — но так, чтобы не решать это самой. Хочу, чтобы кто-то сделал это за меня. Хочу, чтобы мир, наконец, оказался сильнее, чтобы что-то — или кто-то — переступил черту и взял на себя этот грех.
Зеркало встречает меня пугающим отражением:
На меня смотрела девушка с бледным, почти фарфоровым лицом, будто выточенным из хрупкого стекла. Густые спутанные каштаново-черные волосы, будто я металась всю ночь, чуть вьющиеся на концах, оттеняют изумрудную глубину глаз – таких ярких, что даже при тусклом свете они казались светящимися, как у лесной кошки.
Глаза действительно были крупными, с густыми ресницами, из-за чего взгляд казался то ли наивным, то ли испуганным – даже когда я пыталась казаться холодной.
Мой взгляд скользнул вниз, к губам – через, чур, пухлым на мой взгляд. Губы, которые мама называла "ангельскими", были обветрены и слегка потрескались. Я провела по ним пальцем, вспоминая, как кусала их вчера. Я сжала их, пытаясь придать лицу более серьезное выражение, но это только подчеркнуло их форму.
Но в глубине этих зеленых глаз, если приглядеться, пряталось что-то еще – упрямый огонек, который не гас даже сейчас.
Одеваюсь, крашусь, собираю рюкзак — всё на автомате, пальцы сами застегивают молнии, вкладывают телефон во внутренний карман. У двери замираю, сжимая ручку так, что костяшки белеют. В груди — ком, в висках — тупой стук. Резкий вздох, рывок — и я выхожу, не оглядываясь на зеркало.
Мотор приятно урчит. Глажу руль своего авто, мой верный друг, мой спутник будто подбадривает.
Асфальт под колёсами влажный — то ли от ночного дождя, то ли от утреннего тумана. Машина мягко покачивается на разбитой дороге, будто убаюкивает. Я не включаю музыку. Тишина здесь — мой единственный собеседник.
Парковка перед универом напоминает муравейник — все куда-то спешат, но без особой цели. Студенты переминаются с ноги на ногу, потягивают кофе из бумажных стаканчиков, смеются через силу. Кто-то лихорадочно листает конспекты перед парами, словно за пять минут можно впихнуть в голову то, что не учил весь семестр.
Я глушу двигатель. В салоне на секунду становится тихо, а потом — стук в стекло.
— Эй, ты живая?
Женя стоит у машины, в каждой руке по бумажному стаканчику, от которых поднимаются клубы пара. Я открываю дверь, и холодный воздух бьет в лицо, перемешиваясь с терпким ароматом кофе.
— Как знала? — улыбается она, протягивая мне один из стаканчиков.
— Спасибо, — бурчу в ответ, чувствуя, как пальцы тут же согреваются от горячего картона.
Первый глоток обжигает язык, но я не останавливаюсь. Горячая волна растекается по горлу.
Женя прищуривается, ее взгляд скользит по корпусу машины.
— Откуда вмятина? — ее палец указывает на мятое переднее крыло.
Я резко бросаю взгляд на повреждение, будто увидела его впервые, и отвечаю слишком быстро, на автомате, отработанной скороговоркой:
— Небольшое ДТП, ничего страшного.
Слова висят в воздухе пустыми, звенящими оболочками. А внутри у меня все горит и сжимается от собственной лжи.
Она просто смотрит. Смотрит на мои белые костяшки, вцепившиеся в стаканчик, на то, как я избегаю ее глаз, на ту самую вмятину, которая кричит громче любых слов.
— Ну как, отошла от вчерашнего? — переводит разговор Женя, и я, расслабляюсь от внутреннего напряжения. Врать ей не хочется, но и отвечать на ее вопросы нет желания, пока я сама не разберусь, что произошло в ту ночь на дороге.
Я скептически приподнимаю бровь:
— По мне не заметно?
Она прыскает со смеху:
— Заметно. Но в этом есть свои плюсы. В её глазах вспыхивает хитринка. Она делает паузу, явно наслаждаясь моментом.
— Удовлетвори моё любопытство, — делаю ещё глоток кофе, пытаясь скрыть нарастающее напряжение.
Женя торжествующе достаёт телефон:
— Ты у нас теперь знаменитость!
На экране — ролик: мы с Тимуром на старте, двигатели ревут, фары бьют в темноту. Под видео — море комментариев.
Я закрываю глаза, морщусь. «Говорила же, что буду жалеть...».
Женя перематывает на самый пик — момент, когда мы уже втроем пересекаем финишную прямую камера крупно ловит моё лицо: в момент, когда я снимаю шлем.
— Смотри, тебя уже "королевой ночных трасс" прозвали, — тычет она пальцем в экран. На губах у нее играет торжествующая улыбка, которую я не могу разделить.
Я тяжело вздыхаю, сжимая пальцами переносицу. В висках стучит — слишком много информации, слишком быстро.