Глава 25
Позже мы с Ярославом просто лежали на кровати, и я решилась задать вопрос, который так и висел между нами, тяжёлый и невысказанный.
— Расскажи мне, — тихо начала я, и мой голос прозвучал хрипло в тишине комнаты.
Он не шелохнулся, но я почувствовала, как напряглись его мышцы — не через прикосновение, а через нашу связь. Волна внезапной, острой настороженности, словно я нечаянно коснулась открытой раны.
— Дана... — я сглотнула ком в горле, заставляя себя выговорить. — Кем она была для тебя? Раньше?
Он замер. Долгая пауза повисла в воздухе, и сквозь нашу связь хлынул целый водопад — отблески боли, тень старого страха, горькая нежность. Он не пытался скрыть это или отгородиться — он позволил мне ощутить всё, каждую крупицу того, что хранил годами.
Когда он заговорил, его голос был непривычно мягким, уносясь в далёкое прошлое. Через нашу связь потянулась тонкая, но прочная нить воспоминаний — не слова, а сами образы, отголоски эмоций, которые он мне доверял.
— Мы росли по соседству. Она была... другой. Отчаянной, яркой, с глазами, полными огня. — В моём сознании мелькнул образ — девчонка с разбитыми коленками и дерзкой улыбкой. — Всегда лезла в драки первой, защищала тех, кого обижали. Я вытаскивал её из заварушек, а она... она заставляла меня смотреть на мир смелее.
Я повернулась к нему и не только увидела на его лице отголосок старой боли, но и ощутила её — тёплую, выцветшую от времени, но всё ещё живую.
— Для меня она была как сестра. Единственный человек, которому я доверял безоговорочно. Но для неё... — он вздохнул, и в этот вздох вплелась целая симфония сожаления. — Для неё это переросло в нечто большее. Она сказала мне о своих чувствах. А я... я не смог ответить ей взаимностью. Не так. Не так, как она хотела.
Его пальцы сжали край одеяла, и я почувствовала, как по нашей связи пробежала дрожь его былого смятения.
— Я любил её, но не как женщину. А как часть себя. Как лучшего друга. Она не смогла этого принять. Для её гордости это стало ударом. Она стала одержима идеей стать сильнее. Неуязвимой. Думая, что тогда я стану относиться к ней по-другому.
— Она сама пришла к ним? — прошептала я, и мой шёпот казался громким в тишине, насыщенной его воспоминаниями.
— Да. Искала силу, а нашла погибель. — Его голос ожесточился, и сквозь связь ударила волна горькой ярости. — Они выпили из неё всё человеческое, оставив лишь жажду власти и ту боль, что сидела глубоко внутри. Она стала той, кого я не мог узнать.
Он замолчал, и по его лицу и по внезапно похолодевшей связи я поняла, что дальше — самое страшное.
— Она пришла ко мне, уже, будучи одной из них, предложив разделить вечность. Я отказался. Считал, что смогу достучаться, вернуть ту девочку, которую знал. Но... в её глазах уже не было той Даны. Была только тень, одержимая силой. Она увидела в моём отказе новое предательство. Поклялась, что я пожалею. Что заставит меня увидеть её истинной королевой, перед которой я паду на колени.
Его рука нашла мою и сжала с тихой, отчаянной силой. И через прикосновение хлынуло всё — весь его ужас, вся ярость, вся боль. Я прижалась к его груди, слушая бешеный стук его сердца, чувствуя эхо его страха в своей собственной душе. Теперь её безумие, её одержимость обрели жуткий, трагический смысл.
Мы лежали молча, и в этой тишине наконец-то не было недоговорённостей. Была только боль, разделённая на двоих через нашу связь, и тихое, твёрдое понимание: мы не позволим прошлому отнять у нас будущее.
— Больше никаких секретов, — сказала я, и вложила в эти слова не только голос, но и всё своё существо, позволив ему ощутить свою решимость через нашу связь. — Что бы ни было. Какой бы ужасной ни была правда. Мы говорим её. Вместе.
Он не ответил словами. Он просто наклонился и прижался лбом к моему. И в этом жесте было куда больше, чем в любой клятве. Я чувствовала, как его воля сливается с моей, как наши мысли на мгновение становятся единым целым, образуя нерушимый обет.
— Никаких секретов, — наконец выдохнул он, и его дыхание смешалось с моим. — Обещаю.
И это «обещаю» прозвучало не только в комнате. Оно отозвалось эхом в самой глубине нашей рождённой связи, запечатывая договор не просто словами, а самой сутью того, чем мы теперь стали друг для друга. Его слова ещё висели в воздухе, как вдруг резкий, отрывистый стук в дверь разрезал тишину нашего уединения.
— Яр, у нас проблемы.