Не звук. Не движение. Изменение. Лёгкий, едва уловимый сдвиг в самом воздухе, будто пространство перед домом сжалось, а потом резко распрямилось. Их лидер. Тот, кто командовал этой тишиной. Он вышел из тени.
Он появился в дверном проёме не спеша, словно входил в свою собственную гостиную. Высокий, в длинном тёмном плаще, его лицо скрывал капюшон. Но я чувствовала его взгляд. Холодный, тяжёлый, изучающий. Он обвёл взглядом комнату, и наконец, остановился на мне. На шарах, что вращались вокруг меня с тихим, угрожающим гулом.
Он не сказал ни слова. Просто поднял руку в чёрной перчатке. И... сжал воздух в кулак.
Мои шары вздрогнули, будто наткнулись на невидимую стену. Их плавное вращение споткнулось, орбиты исказились. Я почувствовала, как что-то чужое, грубое и безжалостное, впивается в мою связь с ними, пытаясь вырвать контроль.
Адреналин ударил в голову. Нет. Нет!
Я вцепилась в свою силу с яростью загнанного зверя, чувствуя, как её потоки становятся упругими, как стальные тросы. Я не просто удерживала шары. Я боролась за них. Против его воли, давящей, как пресс.
Один из шаров, тот, что был ближе к нему, дёрнулся и с оглушительным треском разлетелся на куски, не выдержав давления двух противоборствующих сил. Осколки чугуна, как шрапнель, впились в стены и пол.
Я отшатнулась, но не отпустила оставшиеся два. Они завибрировали в воздухе, став тяжёлыми, как скалы.
Незнакомец, наконец, заговорил. Его голос был низким, безжизненным, будто доносящимся из-под земли.
— Домашняя работа впечатляет. Но грубая.
Он сделал шаг вперёд. Всего один. И давление удвоилось. Пол под его ногами затрещал. Воздух заплясал маревом. Я поняла. Он не просто подавлял силу. Он её искажал. Делал непослушной, чужой. Мои собственные шары могли разорвать меня.
Мысль пронеслась со скоростью света: я не выиграю в силовой борьбе. Он сильнее. Опытнее.
Но Арсений говорил не о силе. Он говорил о контроле. О точности.
Я резко ослабила напор, позволив его давлению прорваться... и в последний момент отвела его в сторону, к камину. Каменная кладка с грохотом взорвалась, разлетаясь обломками.
Пока он был на микросекунду дезориентирован сдвигом цели, я сконцентрировалась на оставшихся шарах. Не на том, чтобы удержать их. А на том, чтобы направить.
Я не стала бросать их в него. Вместо этого я заставила их врезаться в потолок прямо над его головой. С грохотом, который оглушил даже меня, часть потолка обрушилась на него, завалив его.
Давление мгновенно ослабло.
Я стояла, тяжело дыша, в облаке пыли, глядя на груду обломков. Я знала, что это не конец. Это была лишь передышка. На этот раз я не собиралась защищаться. Я собиралась атаковать.
Связь с Ярославом истончилась до едва заметной серебристой нити, трепетавшей в незримом пространстве между нами. Каждый её вибрационный всплеск отзывался в моей груди тупой болью — он был далеко, слишком далеко, и его внимание было поглощено другой битвой.
Но я не сдалась. Я собрала всё своё существо — каждый клочок страха, каждую каплю ярости, всю свою отчаянную надежду — в один сфокусированный импульс. И послала его вдоль этой хрупкой нити, как молчаливый крик души, запечатанный в единственной, всепоглощающей мысли:
«ВЕРНИСЬ. СЕЙЧАС ЖЕ».
Я не знала, долетит ли он. Не знала, услышит ли он меня сквозь шум собственного боя, почувствует ли этот беззвучный вопль. Но я вложила в этот зов всё, что у меня было, и отпустила его в пустоту.
Пыль оседала медленно, клубясь призрачными тенями в лунном свете, пробивавшемся через развороченный дверной проем. Груда обломков шевельнулась. Сначала почти незаметно, потом — резко, с сухим треском ломающейся древесины.
Он поднялся. Не просто встал, а всплыл из-под завала, отряхивая с плеч пыль и щепки с видом человека, которого лишь слегка огорчил дождь. Его плащ было безупречным. Капюшон слетел, и я, наконец, увидела его лицо. Худое, бледное, с острыми скулами и тонкими, бескровными губами. Но главное — глаза. Они были не просто холодными. Они были пустыми. Как два куска антрацита, вобравшие в себя всю тьму мира.
Он не выглядел разгневанным. Он выглядел... заинтересованным.
— Неожиданно, — произнес он, и его голос был шелестом сухих листьев под ногами. — Рефлексы дикарки. Но потенциал... есть.
Он протянул руку, не ко мне, а к одному из двух оставшихся шаров. Его пальцы сжались в воздухе.
И шар... взорвался. Не от силы, а изнутри. Он просто рассыпался в мелкую, ржавую пыль, не долетев до него и метра.
Боль ударила мне в висок, острая и жгучая, будто кто-то вырвал клок мозга. Я вскрикнула, пошатнувшись, теряя концентрацию. Последний шар затрепетал и рухнул на пол с глухим стуком.