— Видишь? — он сделал шаг ко мне, и пол под ним почернел и потрескался. — Грубая сила. Ты машешь кувалдой. Я... провожу скальпелем. Точность. Экономия. Искусство.
Он был в двух шагах. Его пустота давила на меня, физически ощутимо, высасывая воздух, волю, последние крупицы надежды. Каждый его шаг вперёд отзывался ледяной волной по моей коже.
Я потянулась внутрь себя, сквозь боль, раскалывающую висок, сквозь тошнотворную слабость. Боль была острой, жгучей, как раскалённая игла, вогнанная в мозг, но я сжала зубы, заставляя сознание сфокусироваться не на ней, а на остатках силы, что ещё теплились где-то в глубине.
— Не подходи, — зашипела я, и мой голос звучал хрипло и чуждо, полный животного страха и непоколебимого упрямства. Я отступала назад, пока спиной не уперлась в холодную стену.
Последний чугунный шар, всё ещё лежавший на полу, дёрнулся, подпрыгнул на сантиметр и снова упал. Моё дыхание перехватило. Силы не хватало. Его присутствие, его холодная, всепоглощающая пустота гасила меня, как воду костёр.
Незнакомец лишь склонил голову набок, словно изучая редкое, но неопасное насекомое.
— Она была права. Ты сильная, но недостаточно.
От его слов я резко подняла голову. И это слово — она — расставило всё по местам. Пазл сложились в ужасающую картину.
— Дана, — прошептала я, и это имя прозвучало как приговор.
Незнакомец лишь улыбнулся — холодной, безжизненной улыбкой, не достигающей глаз.
— Я обещаю, больно не будет. — Его рука потянулась ко мне, пальцы сложились в неестественную, похожую на клешни, форму.
И в этот миг я поняла. Не просто испугалась, а осознала на глубинном, инстинктивном уровне. Он был не просто вампиром или колдуном.
Он был моим зеркальным отражением, искаженным в кошмарной реальности. Поглотителем. Таким же, как я. Но в этом сходстве таилась самая страшная из щелей.
И он не просто хотел меня забрать. Он жаждал поглотить. Выпить всю мою силу, всю мою сущность, до последней капли, оставив лишь высохшую, безвольную оболочку. Как он, должно быть, поступил со многими до меня. В воздухе витал сладковатый запах тления — запах тех, чьи души он уже опустошил.
Его пальцы, холодные не как лед, а как абсолютный вакуум, коснулись моего лба. Холод от них шёл не физический, а метафизический — вымораживающий душу, парализующий волю. Я чувствовала, как что-то живое и яркое внутри меня медленно угасает, перетекая, поэтому ледяному мосту в его ненасытную пустоту. Мир вокруг померк, краски сползли в серую муть.
И тогда, на самом дне этого остывающего колодца моей души, я почувствовала её. Не свою. Его. Ярослава. Тончайшую, как паутинку, нить нашей связи, растянутую до предела, истончившуюся до почти незримого свечения, но всё ещё живую. По ней, словно по проводу, бежал отзвук его ярости — слепой, животной, направленной сюда, в мое сердце. Это был не крик о помощи, а рык зверя, чувствующего угрозу своему.
Этого оказалось достаточно.
Я вцепилась в эту нить, как утопающий в соломинку, не помня себя. Не для того, чтобы позвать на помощь. Чтобы заимствовать. Украсть каплю его могущества, его дикой, необузданной силы, что рвалась сюда по его же собственному гневу.
Но понимание его истинной сути — не всесильного монстра, а такого же хищника, жаждущего чужого тепла, — стало тем самым ключом, тем спусковым крючком, что перечеркнул весь страх. Вместо него пришла ярость. Чистая, первобытная, живая ярость, от которой в жилах закипала лава.
Я вцепилась взглядом в его пустые, бездонные глаза и рванула на себя всё, что осталось от моей силы. Не для защиты. Для атаки. Я собрала в кулак каждую украденную у него каплю энергии, смешав ее с собственной отчаянной мощью.
Я не просто выпустила её. Я плюнула ему в лицо этим сконцентрированным потоком, сгустком всей накопленной ненависти, отчаяния и дикого, животного желания выжить.
Воздух между нами взорвался. Не огнём и светом, а беззвучным, но сокрушительным импульсом чистой, нефильтрованной воли. Его отбросило назад, как травинку в ураган. Он врезался в противоположную стену, и штукатурка посыпалась дождём, обнажив темный бетон с паутиной трещин.
Он не вскрикнул. Он зашипел, как раненый змей, и в его пустых глазах впервые вспыхнуло нечто — шок, ярость и... жадность. Ещё более сильная, чем прежде. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.
— Да... — просипел он, с трудом поднимаясь из облака пыли. Голос его скрипел, как ржавый металл. — Вот она. Истинная сила. Та, что прячется за страхом... Прекрасно.
И в этот миг снаружи, сквозь гул в ушах, я услышала это. Далёкий, нарастающий рёв. Знакомый. Его рёв.
Незнакомец замер на мгновение, проводя быструю переоценку обстановки. Его взгляд скользнул по мне, по тому, как я едва стояла, держась за стену. И в его пустых глазах мелькнуло не разочарование, а... холодное, хищное удовлетворение. Он получил то, что хотел. Проба. Дегустация.