— Держись, солнышко, держись, — шептал Ярослав, прижимая меня к себе, и в его голосе слышалась мольба.
— Я никуда не отпущу. Слышишь? Никуда.
Тьма снова накатила, более настойчивая, более сильная. Но на этот раз я не сопротивлялась ей. Потому что в этой тьме были его руки, держащие меня. И его голос, который стал моим якорем.
Глава 26
Я вновь падала в чёрную дыру, где не было ни конца, ни края, ни верха, ни низа. Беспросветная, густая пустота, лишённая света, звука и времени. Она тянула вниз всё быстрее и быстрее, засасывая меня всё глубже в свои бездонные недра.
Но на этот раз всё было иначе. Не было того спасительного света в конце тоннеля, не было силуэта Лии, зовущей меня к себе. Была только тьма. И тишина.
И вдруг... сквозь эту абсолютную, оглушающую тишину, прорвался голос. Тонкий, как паутинка, но невероятно чёткий и родной.
— Рори... ты сильнее. Ты справишься.
Лия, — прошептала я мысленно.
Её голос. Не образ, не видение. Голос. Он звучал не вокруг, а внутри меня, наполняя собой чёрную пустоту, от которой мутилось сознание. Я не видела её. Но я слышала. Каждое слово было тёплым, живым пятном в этом ледяном мраке.
— Он забрал силу, но не забрал тебя. Ты всё ещё здесь. Со мной. Воспоминание — это тоже сила, Рори. Вспомни.
И я вспомнила. Не её смерть. Не боль. А её. Её смех, заливающий всю квартиру. Наши тайные знаки, которыми мы обменивались через всю комнату. Её руки, делящие со мной пополам шоколадку, а потом и боль, когда мы росли.
— Он питается страхом и пустотой. Не дай ему этого. Наполни себя. Вспомни всё. Каждую мелочь.
Я падала в бездну, но теперь внутри меня что-то загоралось. Сначала слабо, как одна-единственная искра. Память о том, как мы вдвоем гоняли на велосипедах, ветер в лицо. Как она подменила мне противный гороховый суп на свой клубничный йогурт. Как мы боялись грозы и прятались в шкафу, шепчась до самого утра.
Каждое воспоминание было каплей света в кромешной тьме. Они множились, сливались в ручейки, в реки. Они наполняли меня, вытесняя леденящую пустоту, оставленную незнакомцем.
— Вот видишь? Ты не пустая. Ты — это я. А я — это ты. Мы всегда вместе. И он не забрал это. Не сможет забрать никогда.
Её голос звучал всё увереннее, перекрывая вой падения.
Я перестала падать.
Я просто... висела в темноте. Но теперь это была не враждебная пустота. Это было пространство, наполненное светом наших общих воспоминаний. Они кружили вокруг меня, как светлячки, создавая свою собственную, новую реальность.
Я сделала первый шаг. Не ногами — душой. Навстречу свету. Своему свету. Он был больше не где-то там, в конце тоннеля. Он был во мне. Тёплый, живой, нерушимый.
— Проснись, сестрёнка. Они ждут тебя. Он ждёт тебя.
Голос Лии стал совсем тихим, растворяясь в сиянии, что я носила внутри. И сквозь него, словно сквозь толщу воды, до меня начали доноситься другие звуки. Сначала отдалённые, приглушённые. Потом всё чётче.
— Аврора... дыши, пожалуйста, дыши... — это был голос Ярослава. Сдавленный, хриплый, полный отчаяния. Он звал меня. Не приказывал, не требовал. Умолял.
Потом я почувствовала его прикосновения. Твёрдые, тёплые руки на моих щеках. Лёгкое покалывание, когда он стирал с моих губ следы крови большим пальцем. Трепет в его пальцах. И сквозь нашу связь, тонкую, как паутинку, но выдержавшую всё, хлынула новая волна — уже не его силы, а его сущности. Чистой, нефильтрованной, дикой и бесконечно преданной. Она не заполняла пустоту — она преобразовывала её, делая своей, делая нашей.
Я сделала вдох. Резкий, прерывистый, как будто впервые. Воздух обжёг лёгкие, заставив всё тело содрогнуться.
И открыла глаза.
Прямо передо мной было его лицо. Бледное, искажённое мукой, с влажными следами на щеках, которые он, вероятно, даже не чувствовал. Его глаза, широко раскрытые, смотрели на меня с таким безумным, таким всепоглощающим облегчением, что у меня перехватило дыхание.
Связь между нами пульсировала, живая и прочная, как никогда. Он не просто вернул меня. Он вплел себя в самые основы моей пострадавшей сущности, став моим щитом, моим якорем, моей нерушимой крепостью.
И где-то глубоко внутри, в самой сердцевине этого нового, хрупкого, но невероятно прочного союза, теплился тихий, ясный свет — свет Лии. Теперь он был частью меня. Частью нас. И никакой поглотитель не мог отнять это.
— Аврора...— он выдохнул моё имя, и это был не просто звук. Это был целый мир, полный боли, страха и бесконечной надежды, который он вложил в это одно слово. По нашей связи хлынул такой водопад облегчения, любви и щемящей нежности, что у меня перехватило дыхание. Он не скрывал ничего, распахнувшись передо мной весь, до самой глубины.